Если случится чудо - Л. Дж. Шэн

Мэл откидывается на спинку стула.

– Не вся деревня. Только мы. По выходным мама работает в супермаркете, поэтому мама Кэтлин таскает нас на воскресную мессу, чтобы поддержать дублинское представление моего деда, а по сути, присматривает за мной. Обычно домой я возвращался с дедом, но иногда оставался с Кэтлин у Глена.

– Каким он был ей отцом?

– Хорошим, – отвечает он, но хмурится и добавляет: – Но недостаточно хорошим тебе.

– А сколько Кэтлин лет? – Я пропускаю мимо ушей его попытку поднять мне настроение.

– Моя ровесница. – Мэл продолжает изучать мою ладонь, словно это самое интересное, что он видел в своей жизни. – Нам по двадцать два года, – добавляет он.

– Похоже, вы хорошо знакомы.

– Мы вместе выросли. – Он со стуком ставит пустой стакан на липкий деревянный стол. – Странно, что дед отправил тебя не к ней, а ко мне.

– Он сказал, что она скорбит и никого не хочет видеть.

– Ерунда, Кэтлин не такой уж пингвин-социофоб.

Как он любопытно выражается. Я пытаюсь не улыбаться от его выбора слов. Все в нем такое… другое.

– Какая она? – Чувствую себя агентом ФБР, но как же трудно сдерживаться, когда хочется узнать о папе все. О своей сестре. К тому же если я продолжу беседу, то не придется подвергать анализу ту нотку ревности, что проскочила в моем тоне. Кэтлин столько лет жила с папой. И рядом с Мэлом.

– Милая. Добрая. Святая. Сама увидишь. Пойдем знакомиться. У нее много снимков Глена.

– Сомневаюсь, что это хорошая идея.

– Ну а я – нет. С пустыми руками ты отсюда не уйдешь. Вставай.

Он берет меня за руку и рывком поднимает со стула. Бросает несколько купюр на стол, а я даже не покушаюсь оплачивать свой обед, поскольку моя поездка сильно сказалась на кармане после накладки с отелем.

Зажав мою ладошку, Мэл пулей мчит по главной улице. Льет дождь, и я пригибаю голову, пытаясь спрятаться от ливня.

Мэл смеется, его голос заглушает гроза:

– Поверить не могу, что летом идет дождь. Рори, ты словно привезла с собой зиму.

Странно, но благодаря дождю мы ближе и касаемся друг друга, поэтому мне все равно.

– Почему пешком, не на машине? – кричу я.

– Дело в том, что машину-то мы оставили прямо у ее дома. Да и она сжалится, увидев нас промокшими до нитки и жалкими.

– Ты вроде говорил, что она святая.

– И у добрых христианок возникают претензии, особенно учитывая, что я пренебрегал ею три месяца подряд, – фыркает он.

– Мэл! – ору я, но он хохочет еще громче.

Мы подходим к дому в викторианском стиле из белого кирпича и с черными ставнями. Мэл стучит в дверь и ведет пальцами по мокрым волосам. Они торчат в разные стороны, и я с досадой отмечаю, что выглядит он очаровательно. Через несколько секунд открывается дверь и на пороге появляется девушка, напоминающая более упитанную, не такую угловатую версию меня. У нее ярко-рыжие волосы, несколько светлее моих, но те же большие зеленые глаза, резко очерченный нос и пухлые губы с опущенными уголками. У девушки тоже есть веснушки и родинка над верхней губой.

Но на этом сходства во внешности заканчиваются. Девушка одета в длинное трапециевидное платье синего цвета и подходящий к нему белый кардиган. Легинсы на ней безупречно белого цвета, как кости. Я в своих ботинках и толстовке нервно переминаюсь с ноги на ногу и, спрятав руки в карманах, сжимаю их, чтобы не начать теребить кольцо в носу.

– Мэл! – завидев друга, вскрикивает она и бросается ему на шею, спрятав на плече лицо. – Что ты тут делаешь? Господи, да ты же промок до нитки!

– Кэт, познакомься с моей подругой Авророй из Нью-Джерси. – Он широко и бесхитростно улыбается ей и показывает на меня так, словно я его приз за телевикторину.

Мы так и стоим на пороге, дождь бьет в лицо. Но даже это не останавливает Кэтлин от резкого вдоха, когда она с вытаращенными глазами наконец замечает меня. Мэл слишком занят тем, что стряхивает капли со своих ботинок и трясет головой как пес. Он не осознает, в каком затруднительном положении мы все оказались по его вине.

– Ты всегда говорила, что хотела с ней познакомиться, а она сказала, что у нее нет ни одной фотографии Глена. В общем, мы столкнулись в Дублине, и я решил, что сейчас самое время для воссоединения. Поблагодаришь меня после. – Пряча руки в карманах куртки, Мэл подмигивает и подталкивает ее плечом.

Насчет одного моя мама была права. Уровень эмоционального развития у мужчин на нуле.

Я хлопаю глазами, стараясь не вспоминать, как отец Доэрти говаривал о ее желании побыть одной, однако Мэл упоминает, что она ужасно хотела со мной познакомиться. Только одно из этих утверждения правдиво, и я догадываюсь какое.

Кэтлин оценивающе смотрит на меня, и я не виню ее за это: я свалилась на нее как гром среди ясного неба. Однако чувствую вину за то, что не прислушалась к совету отца Доэрти. Сестра качает головой, приходит в себя, улыбается и решительно бросается ко мне с объятиями под дождь. Я пошатываюсь и обнимаю ее в ответ.

– Господи. Господи. Господи. – Ее объятия такие крепкие, что у меня трещат кости.

Я оттаиваю в ее руках и разражаюсь смехом и слезами одновременно. Эмоции плещут через край, но не каждый же день я знакомлюсь со своей сводной сестрой.

– Да вы оба промокли до нитки! Заходите в дом! Заварить чай? – Кэтлин размыкает объятия, дергает меня за руку и заводит нас в дом. Она бежит в ванную и выходит с двумя теплыми полотенцами. Мы с Мэлом с удовольствием в них заворачиваемся.

– Чай! – восклицает Мэл, словно лучшего предложения в жизни своей не слыхивал. – Какое чарующее слово. Рори, ты знала, что Кэт здорово заваривает чай? Лучший в графстве. Без шуток.

По пути на кухню Кэт хлопает Мэла по груди и хихикает как школьница. Мы бредем по узкому коридору, где на крючках висят пальто и шарфы. Все такое маленькое, аккуратное и уютное. Дом наполнен духом семидесятых благодаря зелеными обоям, деревянной мебели и теплому свету. Он буквально напитан любовью. Видно, что тут живут люди в отличие от маминого дома в Нью-Джерси, который скорее напоминает помещение с мебелью.

– Не в графстве – в стране, – поправляет себя Мэл.

Кэтлин хлопает Мэла по плечу и властно кладет на него руку. Вздохнув, как будто это привычное дело, он хватает ее за запястье, разворачивает и проворно прижимает