Венец для королевы проклятых - Виктория Александровна Борисова

Старая Аливель с тех пор как будто лишилась последних остатков разума. Она целыми днями бродила по деревне, повторяя: «Бегите! Бегите прочь… Может быть, еще успеете!» Односельчане в испуге шарахались от нее. Одни спешили осенить себя обережным знаком, другие шептали молитвы или сплевывали в сторону, отгоняя злых духов. Поговаривали о том, что ведьму давно пора бы утопить, зашив в мешок, или, по крайней мере, прогнать прочь из деревни, но исполнить это никто не решился – слишком силен был страх перед ее чарами. В конце концов даже горячие головы сочли за лучшее оставить старуху в покое.

Только Милва, знахарка, зазвала ее однажды к себе, встретила ласково, напоила гердлем – напитком из горячего пива с пряностями и медом, до которого старуха была большая охотница, и о чем-то шепталась с ней всю ночь… А наутро исчезла из деревни, ни с кем не попрощавшись и прихватив лишь свои снадобья да старую книгу в почерневшем от времени переплете, которой очень дорожила.

Это было странно, но не слишком. Чего еще ожидать от женщины, которая живет одиноко, ни с кем не дружит и занимается какими-то непонятными делами – то бродит по лесу в поисках трав и корешков, то сидит целыми днями, уставившись в свою книгу?

Жизнь шла своим чередом – растаял снег, семена легли в теплую влажную землю, на полях появились первые всходы, и коровы мычали на пастбище, радуясь теплу и свежей травке…

Но люди чувствовали себя осиротевшими и потерянными, в ожидании большой беды.

Глава 8

Однажды под утро сонную тишину над деревней нарушили конский топот, крики и лязг железа. Приоткрыв ставни и опасливо выглянув наружу, люди увидели всадников в развевающихся на ветру черных плащах, мчащихся по единственной деревенской улице. В тусклых предрассветных сумерках они казались не людьми, а призраками Дикой Охоты, что проносятся в небе перед грозой или ураганом… Хотелось поскорее закрыть окна, запереть дверь на засов, спрятаться в погребе – авось не найдут, не заметят, пройдет мимо беда!

Но тщетно. Ржут кони, грызя удила, и незваные гости стучат в окна и двери.

– Выходите! Выходите! Все на площадь!

Первой из своей лачуги выбежала старая Аливель. С растрепанными седыми волосами, в лохмотьях, развевающихся на ветру, она бесстрашно бросилась наперерез всадникам, отчаянно размахивая руками и что-то выкрикивая на непонятном языке. Казалось, конские копыта вот-вот растопчут ее, но лошади почему-то стали как вкопанные, храпя и роняя пену. Даже всадники выглядели обескураженными.

Только один – широкоплечий, рыжебородый – сумел сохранить самообладание. Привычным движением он вытащил меч из ножен, холодным синеватым огнем сверкнула отточенная шергиранская сталь… Миг – и старуха упала, корчась в собственной крови.

На ее крик выбежал староста Шерат – босой, в исподних штанах, с топором в руке. Когда-то давно старик служил в ополченцах, даже воевал в Агеларане, и теперь был преисполнен решимости защитить свой дом и семью.

– Кто вы такие? – крикнул он. – Убирайтесь прочь, иначе…

Договорить он не успел. Седая голова отлетела в сторону, и рыжебородый, пряча в ножны обагренный кровью клинок, произнес, обращаясь к мертвому телу:

– Ты глуп, старик! Но все же я отвечу на твой вопрос. Перед тобой – шеди-аваль, королевский карательный отряд!

И, оглядевшись вокруг, добавил:

– Так будет с каждым, кто осмелится нам помешать.

Это было как гром среди ясного неба! Много лет из уст в уста передавались страшные истории о нашествии тойренов, когда варвары обрушились на империю, словно стая саранчи. Но сейчас не враги пришли, не захватчики – люди на королевской службе! От разбойника можно и должно защищаться, спасая свою жизнь и достояние, но восстать на своего господина – худшее из преступлений…

Липкий, душный страх подкатывает к горлу. Торопливо одеваясь, дрожащими руками застегивая пуговицы и завязывая тесемки, люди и помыслить не смеют, что с ними будет дальше. Дети хнычут спросонья, испуганно тараща глазенки, матери стараются успокоить их как могут, а мужчины лишь хмуро ворчат – что, мол, копаетесь так долго! Неровен час – всем беда…

И правда – всадники-демоны не ждут. Они кричат, ругаются последними словами, подгоняя отстающих ударами плетей… Люди бредут, как покорное стадо, спотыкаясь и падая. На мертвые тела они стараются не смотреть. В сердце каждого еще трепыхается робкая надежда, что, может быть, все обойдется, нужно только не перечить, проявить должную покорность и смирение.

Один из рыцарей – совсем еще юнец с пробивающимся пухом на щеках – приметил синеглазую Линну, дочь трактирщика Гавера. Знаком он приказал ей подойти. Краснея, опустив голову, девушка повиновалась. Рыцарь спешился, привязал лошадь к дереву и, не стесняясь присутствующих, одним движением разорвал на ней платье от ворота до подола. Линна ахнула, слезы брызнули у нее из глаз… Она тщетно пыталась прикрыться обрывками одежды, а рыцарь лишь удовлетворенно хмыкнул и принялся расстегивать штаны.

На Гавера было больно смотреть. Его толстые щеки тряслись, по лицу текли слезы, но он не посмел вступиться за дочь.

– Не надо, господин… – бормотал он, – оставьте ее, умоляю вас… Я заплачу, заплачу, сколько скажете!

Трясущимися руками он развязал кошель, что всегда носил на поясе, но рыцарь лишь недобро прищурился.

– Похоже, ты вздумал торговаться со мной? Хочешь купить своими медяками? Я и так возьму, что захочу!

Вилма, которая до того стояла рядом с мужем, не смея поднять голову, вдруг страшно закричала и бросилась на насильника, пытаясь вцепиться в глаза. В первый миг он даже оторопел от неожиданности. Женщина успела оцарапать ему лицо, так что на щеке показалась кровь. Рыцарь отшвырнул ее, занес боевой топорик… Ее лицо уже превратилось в кровавое месиво, а он все продолжал наносить удары, рыча, словно зверь. Потом, насытив свой гнев, он повалил на землю дрожащую от ужаса Линну – здесь же, рядом с телом матери.

Когда всех согнали на площадь, уже рассвело, но нерадостным было утро. Солнце поднялось над горизонтом в серо-сизой туманной дымке, словно даже оно, Божье Око, не желало видеть происходящего.

Люди стояли, не смея сказать слово или пошевелиться, дабы не рассердить шеди-аваль. В этой покорности было что-то жуткое, но рыцари в черном были вполне довольны. Они весело переговаривались между собой,