Когда отцветает камелия - Александра Альва

Глаза Эри загорелись, как только она подумала о митараси данго, – отказаться от вкусных рисовых шариков в солоноватом соусе, которые так и таяли во рту, было просто невозможно. Да и упоминание святилища заставило её ощутить лёгкое волнение, от которого внизу живота словно вспорхнула стайка мотыльков: сможет ли она снова увидеться с господином Призраком?

Не теряя времени, Эри закинула альбом в свой чемоданчик и, подмигнув маме, сказала:

– Пожалуй, работа подождёт, если ты угощаешь!

* * *

Вечер стоял прохладный, но вкусные шарики из рисовой муки на палочке и горячий кофе из автомата того стоили. Эри шагала по проезжей части, обхватив тёплую банку руками, и разглядывала, как белёсые завитки пара поднимались к розовеющему небу. Мама шла рядом по тротуару, она ещё не доела данго и повертела палочкой перед лицом дочери.

– Как и всегда, уплетаешь их за обе щёки. Могу пожертвовать тебе свои: раньше ты всегда клянчила добавку.

– Думаешь, я откажусь?

Лицо Эри разрумянилось от прохладного ветра, а в глазах играли блики зажигающихся вдоль дороги фонарей. Она сделала шаг в сторону, будто бы и правда отказываясь от предложения, но в последний момент всё же шагнула к тротуару и выхватила из рук матери палочку с шариками, сразу отправив один из них в рот.

– Балуешься, как маленькая.

– Я просто наслаждаюсь моментом. Давно мы с тобой так не гуляли, прямо как в школьные годы.

Эри остановилась и вдохнула полной грудью – здесь воздух был гораздо чище, чем в Токио, поэтому она позволила себе ещё несколько глубоких вдохов, наслаждаясь родным запахом сухих листьев, моря и доносящимся с другой стороны улицы ароматом из раменной. За несколько дней воспоминания об ужасном видении почти стёрлись из памяти, и Эри впервые после происшествия шла по улице, не оборачиваясь на каждый шорох.

– Да, время так быстро летит, – заговорила мама после недолгой паузы. – Вроде только недавно ты держала меня за руку на этом самом месте и просила отвести вместо детского сада в Яматомори – посмотреть на лисичек.

– Точно! – Эри улыбнулась, вспоминая тот восторг, с которым она каждый раз проходила через тории.

Ребёнком она считала это святилище волшебным: во время фестивалей там всегда стояли ларьки с вкусной едой, а в главном зале красиво танцевали девочки в красно-белых нарядах, размахивая жезлами, колокольчики на которых переливчато звенели.

– Целыми днями упрашивала туда сходить! – продолжала мама. – Будто что-то тянуло тебя на гору, хотя никаких развлечений для детей там не было. Я даже одно время думала отдать тебя в обучение священнику, чтобы ты стала мико и помогала в святилище, но каннуси Кимура посоветовал дождаться, пока ты станешь постарше и сама примешь решение. В служении божествам не так много перспектив, особенно в нашем маленьком городе.

– Мико…

Слово всё ещё казалось таким же светлым и приятным, как в детстве. Раньше Эри и правда мечтала проводить больше времени в Яматомори: в школьные годы она прибегала туда после занятий, садилась на скамейку и подолгу наблюдала за прихожанами и жрицами, словно ждала кого-то, кто вот-вот выйдет из-за угла молитвенного зала и узнает её.

Объяснить своё поведение она не могла, но чувствовала, что должна была возвращаться туда.

Позже, когда Эри уехала в Токио, связь с этим местом ослабла, но сейчас казалось, что её запястье вновь оплела незримая нить, которая натягивалась с каждым днём всё сильнее, заставляя художницу стремиться к святилищу снова и снова.

– Мам, ты веришь в ёкаев и злых духов, преследующих людей?

Когда вопрос прозвучал, Эри сразу поняла, насколько же глупо всё это выглядело со стороны: двадцатитрёхлетняя девушка спрашивает кого-то о вере в существование призраков. Если бы её друг Хару услышал подобное, то его заливистый смех уже разбудил бы половину Камакуры.

Но мама почему-то не рассмеялась – её лицо стало серьёзным, в уголках глаз собрались морщинки, а рука неуверенным движением легла на плечо дочери.

– Не знаю, я никогда не видела ёкаев. Возможно, им больше нет места в нашем мире, поэтому люди перестали их замечать.

Женщина замедлила шаг, восстанавливая дыхание, что показалось Эри странным, ведь подъём к святилищу ещё даже не начался. Взглянув на мать с беспокойством, она подавила рвущийся наружу крик и отступила на шаг назад – что-то лежало на плечах матери, морщинистое и серое, напоминающее детские руки, но только пальцы на них заканчивались острыми когтями, цепляющимися за одежду.

От ужаса воздух застрял где-то в горле, и Эри моргнула, сильно жмурясь, в надежде, что видение рассеется. Когда она вновь открыла глаза, жуткое существо и правда исчезло: мама выглядела измученной и раскрасневшейся, но ничто больше не сидело на её спине и не цеплялось за плечи. Всё было как обычно.

Теперь холодный ветер проникал даже сквозь тёплый шарф, который Эри повязала вокруг шеи, и оставлял на коже ледяные следы мурашек. Она поджала губы и поскорее обняла себя руками, стараясь согреться и незаметно восстановить сбившееся дыхание.

Мама не обратила внимания на смятение дочери и посмотрела в сторону поднимающегося по склону золотисто-алого леса, указывая на него рукой. Чуть дальше уже виднелись красные тории и каменная лестница, ведущая в гору.

– Если ёкаи есть, то наверняка ушли глубоко в леса – прячутся от людей. А почему ты спрашиваешь?

– Просто… интересно. – Эри так и не решилась рассказать, что со времени приезда в Камакуру с ней происходили необъяснимые вещи.

– Хорошо, что хотя бы ками всё ещё остаются здесь и защищают нас, – продолжила мама, склоняясь перед первыми красными ториями. – Семья Цубаки живёт в Камакуре чуть ли не с середины семнадцатого века, и каждое поколение продолжает поклоняться Инари. Думаю, мы заслужили немного её помощи.

– Наверное, заслужили.

Эри хотелось спросить, почему же тогда великая богиня позволила их семье пережить столько трудностей, но промолчала, зная, что этот разговор рано или поздно затронет отца.

Поднявшись на гору, Эри вместе с мамой преподнесли двум каменным лисам онигири, завёрнутые в листья нори, и прошли к святилищу. Как всегда бывало ближе к вечеру, пришлось постоять в очереди, прежде чем оказаться напротив алтаря и произнести молитву.

Эри не могла молиться. Она сложила ладони перед собой, но взгляд полуприкрытых глаз направляла то вправо,