Не твоя - Агата Свифт

А взаимность приказами и унижением не заработать.

К сожалению, что-то мне подсказывало, что Давид даже не будет пытаться. Если отец действительно задолжал ему много денег…

Я мысленно содрогнулась.

Да я знаю что существуют разные люди. Некоторые готовы продаться ради выгоды, другие готовы продать своих родных. А есть и те, кто смиренно будет отдавать долг, который был взят не ими.

Но я не такая.

Я не могу смириться с незавидной долей проданной дочери.

Или с ещё худшей долей купленной жены.

Это всё не для меня.

Кроме того Давид пугал меня своей мужественностью, силой, напористостью и бескомпромиссностью.

Только в кошмарах я стала бы его женой — но никак не по своей воле.

Я не помню что я делала в течение нескольких часов до обеда.

Я просто оставалась в «своей» комнате. Я лежала на кровати, плакала, ходила умываться в ванную и даже два раза принимала душ, чтобы смыть себя прикосновение Давида.

Но потом мне всё равно приходилось одевать его халат, и его запах снова возвращался на мою кожу.

В конце концов, я просто смирилась с этим.

Когда Катя приносит несколько новых платьев, купленных для меня, из прачечной, я уже не чувствую себя грязной.

Я просто принимаю это как данность. И это обстоятельство меня саму пугает.

Тем временем Катя говорит, что Давид выбрал для меня персиковый костюм — именно в нем я должна была явиться на обед.

Судя по всему, в этом доме переодевались к каждому новому приему пищи.

Хотя, в прошлый раз мне вообще пришлось сидеть в столовой в одном нижнем белье…

Я прикусываю губу и решаю пока лишний раз не возмущаться.

Помощница раскладывает на кровати белоснежное кружевное белье, тонкие чулки. Следом на кровати оказывается шелковый белый топ — я сразу же узнаю творение одного из элитных мировых брендов.

Затем Катя подготавливает для меня узкую, до колен, юбку-карандаш, которая сильно облегает мои бёдра и вообще все мои ноги, и даже мою талию. К этой облегающей юбке в комплекте идет приталенный пиджачок, который делает силуэт завершённым и ещё сильнее подчеркивает мою грудь.

Когда я вынужденно надеваю всё это на себя, Катя вытаскивает из коробки шпильки Louis Vuitton. Самое ужасное, что я полгода ходила вокруг них и облизывалась, понимая, что не могу позволить себе эти туфельки.

Затем помощница (помощница ли?) выбирает для меня украшения: золотой гарнитур жемчугом.

После этого Катя настаивает на том, чтобы сделать мне легкий мейк, и немного собрать волосы.

К сожалению, я поздно понимаю, что убрав мои волосы наверх, помощница оголила шею — а значит, эти места теперь полностью беззащитны перед взглядами Давида.

Я усмехаюсь: пусть Катя и хозяин дома думают, что поймали меня, глупую, но я не собиралась так просто сдаваться.

Пока я спускаюсь за Катей в столовую, я быстро разрушаюсь пальцами прическу, которую она мне сделала. Волосы падают на плечи тяжелой волной.

Катя не видит этого, так как идет впереди.

Только в столовой она понимает, что я сделала всё по своему.

— Ульяна Юрьевна! — обеспокоенно восклицает она.

В то время, как глаза Давида зажигаются опасным светом. Этот тяжелый взгляд не сулит мне ничего хорошего.

Я делаю шаг назад, ещё один — но отступать всё равно некуда.

Меня держат в этот доме как пленницу.

— Подойди сюда. — Приказывает Давид, не отрывая от меня взгляда.

Я испуганно мотаю головой из стороны в сторону, оставаясь на своём месте.

Боковым зрением я замечаю, что Катя не просто вышла из столовой — она ещё и закрыла за собой двери.

Предательница!

— Ты хочешь, чтобы подошёл я? — спрашивает Давид… слишком спокойно. Не знаю почему, но меня пугает это его фальшивое спокойствие.

— Не надо, — прошу я.

— Не надо? — мужчина поднимает бровь. — Детка, ты уже провинилась, и теперь делаешь это снова?

Я испуганно замотаю головой.

— Нет, Давид!

Мужчина улыбается.

— Твой ротик произносит моё имя так сексуально, что я готов простить тебя, если ты сейчас сама подойдешь и поцелуешь меня.

— Но…

— Я всё сказал, Уля.

Его глаза горят похотью, ожидая моего решения: кажется, он предвкушает оба варианта событий.

— Я в любом случае в выигрыше, — подтверждает мою догадку Давид.

— Тогда к чему всё это? — не понимаю я.

— Это тебе решать, — пожимает плечами мой мучитель. — Ты можешь усмирить свою гордость и поцеловать меня, либо я перекину тебя через колена и как следует отшлепаю по твоему хорошенькому заду.

— Вы не посмеете! — возмущаюсь я.

Бровь мужчины снова поползла вверх.

— Поспорим? — предлагает хозяин дома.

Нет, спорить с ним я не собиралась.

— Вы собираетесь наказать меня за то что я распустила свои собственные волосы? — спрашиваю я как можно мягче. Главное, не психовать раньше времени.

— Это мои волосы, — отвечает Давид. — Твои волосы принадлежат мне как и всё остальное.

Он ухмыляется, проводя тяжёлым взглядом тёмных глаз по моей фигуре, задержавшись на груди.

Я чувствую, что пиджак мне слишком тесный, что что юбка слишком обтягивает мои ноги. Мне неловко и страшно.

— Поцелуй, Ульяна, — напоминает Давид.

Я понимаю, что это единственный выбор, который у меня есть.

Выбор без выбора.

У меня нет возможности отказаться от поцелуя.

Нет, я не хочу его целовать.

Но быть отшлёпанной чужим мужчиной … меня даже родные родители никогда не шлёпали. А тут — кто-то совсем чужой. Это ещё больше не укладывается в моей голове.

Поэтому я всё же делаю маленький шаг типа в сторону мужчины.

Давид стоит, сложив руки на груди, и с любопытством хищника, к которому жертва сама идёт в руки, наблюдает за мной.

Он так развлекается.

— Молодец, Улечка, молодец, — подначивает он меня. — А теперь второй шажок по направлению к своему счастью.

Я послушно делаю второй шаг, затем третий, четвёртый, пятый… пока не оказываюсь возле своего мучителя.

А дальше я растерянно смотрю на Давида, не зная, что предпринять.

У меня нет никакого опыта в поцелуях таких больших, высоких мужчин… кроме двух свиданий с бывшим однокурсником, у меня вообще нет опыта — но Матео был на пол головы ниже меня, и мы поцеловались только один раз.

А Давид не просто высокий — он пугающе высокий.

Чтобы поцеловать его, мне надо либо подняться на мысочки, либо ему опустить голову, но мой мучитель, кажется, не предрасположен мне помогать.

Я прикусываю губу, прикидывая, как решить эту проблему. В этот момент ухмылка с лица Давида потихоньку выцветает, уступая место горячему желанию. Я