Самый синий из всех - Екатерина Бордон

Я сбегаю вниз по ступенькам, иду мимо спортивного зала и заворачиваю за угол. С «изнанки» школа выглядит уже не такой прилизанной: коричневая дверь запасного выхода облупилась, у бетонных блоков раскрошились края, да и газон кажется таким растрепанным, словно только что проснулся и поднял голову с подушки. Пожалуй, у заднего двора школы только одно достоинство – здесь никогда никого не бывает. Раньше тут собирались курильщики, но у нашего директора пунктик на сигаретах. Так что после пары исключений злостных нарушителей уголок возле запасного выхода перешел по наследству мне.

Ступеньки на ощупь холодные и влажные, приходится сесть на учебник английского. Воздух пахнет опавшими листьями, предвкушением зимы… Я наконец расслабляюсь. Дышу полной грудью и чувствую себя до странности причастной к тому, что происходит прямо здесь, прямо сейчас. Будто я неотъемлемая часть мгновения, которое уже не повторится.

– Эй. – Я открываю глаза и выпрямляю спину. – Можно присесть?

Не дождавшись ответа, Андрей садится рядом. Что он здесь делает? И главное, зачем?! В дутой бежевой куртке его плечи кажутся еще шире. Не знаю, специально или нет, но теперь он закрывает меня от ветра. И от этой мысли, от этой мысли…

– Черт, как ты тут сидишь? У меня уже задница замерзла.

– Меня спасает современная система образования. – Я слегка приподнимаюсь, демонстрируя ему учебник.

– Оу. Так вот для чего она нужна?

Мы улыбаемся друг другу. Андрей смотрит на меня вполоборота, уткнувшись подбородком в плечо. Пристально-пристально. Я отворачиваюсь. Мне не хватает смелости выдержать его взгляд. Пауза затягивается. Я лихорадочно перебираю в голове темы для разговора, но он опережает:

– Что это значит? Ну… то, что ты сказала.

– О чем ты?

– Ты сказала, что я синий.

Я нервно смеюсь и натягиваю рукава на пальцы.

– А теперь ты отводишь взгляд, – спокойно говорит Андрей. – Почему?

Мне хочется сбежать, но тело будто примерзло к ступенькам. Мысли с воплями разлетаются из головы, так что все, что я могу, – ковырять пальцем бетон и лепетать что-то нечленораздельное.

– Я не гей, – говорит Андрей после паузы. – Если синий – это голубой, а голубой – это…

– Господи, нет! – перебиваю его я. – Я не имела в виду ничего такого! Ты-то уж точно не гей, все это знают, потому что ты… ну это ты… и ты весь такой…

Так, а вот теперь единственный шанс выпутаться из ситуации – самовозгорание! Проходит целая минута, прежде чем я набираюсь мужества посмотреть на Андрея сквозь завесу спутанных волос. Смешинки в его глазах завораживают. Он откидывается на ступеньки, опираясь на локти, и рассматривает меня с таким любопытством, словно перед ним неведомое миру насекомое. Отряд синечелочных.

– Кажется, у тебя пар сейчас из ушей повалит.

И это действительно так.

– Ладно, если ты почему-то не хочешь говорить, не говори. Будем считать, что мы квиты. Ты никому не сказала, что Егор тебя достает. А я не стану тебя мучить вопросами. Раз уж это такая проблема. Подозреваю, это что-то, связанное с вашими девчачьими штучками? Если так, то не хочу даже знать. Бр-р-р.

– Вы с Егором… как бы друзья?

Я ни разу не видела их вместе. Ладно Оксана, но Егор… Они с Андреем противоположны во всем.

– Как бы, – скривившись, отвечает Андрей. – Но вообще, скорее, нет.

Он отталкивается от ступенек и, кажется, собирается встать. Мне почему-то не хочется, чтобы он уходил, и я выпаливаю первое, что приходит в голову:

– Ты почему не в столовой?

Андрей смотрит на меня слегка удивленно:

– Не научился пока есть левой рукой. Выгляжу как цирковая горилла.

– А почему ты… Ой!

На меня обрушивается внезапное осознание собственной тупости. Вот же дура! Как я могла забыть, что он повредил руку? Из-за меня! Даже сейчас из-под рукава его куртки торчит белый бинт. Я стискиваю свои запястья и наклоняю голову почти к самым коленям. Лицо, уши и даже шея просто горят от стыда.

Андрей легонько толкает меня в плечо.

– Не делай этого.

– Не делать чего?

– Не закрывайся.

Я поднимаю голову и смотрю на него. А он на меня. Ветер легонько перебирает наши волосы и пушистую оторочку капюшона на его куртке. Тени облаков скользят по лицам. И сколько я ни ищу, так и не могу найти в его глазах сарказм или издевку. Кажется… кажется, он говорит со мной искренне. На такое можно ответить только одним – взаимностью.

– Почему ты…

Андрей рассеянно дергает пальцами нижнюю губу. Кажется, такая у него привычка.

– …Помог? Ну, я в каком-то смысле был на твоем месте. Кодекс изгоев, и все такое.

– Ты?

– А что тебя удивляет? Я же человек. В начальной школе надо мной тоже издевались. Из-за… потому что… словом, это неважно. Сейчас по-другому, конечно, но такое не забывается. Ты тогда в другом классе училась, да?

Я едва заметно киваю и опускаю взгляд на его руку. Бинт такой белый… Словно пена прибоя.

– Извини. За руку. Прости, я правда…

– А, ерунда, – отмахивается Андрей здоровой рукой. – Это ведь не перелом. Просто растяжение. Отец даже не удосужился взглянуть на него, просто отправил к травматологу. И на уроках можно бездельничать, и дома. Знаешь, это здорово спасает, если я не хочу с кем-то тусить или что-то делать. Они такие: «Эй, пошли к нам». Или: «Андрей, отнеси тетради в учительскую», а я просто многозначительно приподнимаю забинтованную руку и трясу ею в воздухе. У всех сразу такое лицо: «О, чувак, прости, понимаем». И все, я свободен.

Я слабо улыбаюсь, а он хватает свой рюкзак и, зажав его между колен, расстегивает молнию левой рукой. Не удержавшись, я мельком заглядываю внутрь и с удивлением замечаю кучу салфеток и крошечных упаковок с кетчупом. Вроде тех, что бесплатно раздают в кафешках или на дегустациях.

– Вот, – говорит Андрей, бросая мне на колени «Сникерс». – Чтобы окончательно замять историю. Открой мне эту штуку, и счет будет один-один. Я спас тебя от превращения в лепешку, а ты меня от истощения.

Руки у меня слегка дрожат. Молюсь про себя, чтоб Андрей не заметил, и преступно долго вожусь с шоколадкой. Несколько неловких движений, и я наконец разрываю обертку. А после…

– Покорми меня, – говорит Андрей.

Что? То есть… что-о-о?

Я замираю. Булькаю что-то нечленораздельное и все-таки подношу руку с шоколадным батончиком к его лицу. Андрей смотрит на меня странным долгим взглядом. Мне почти хочется коснуться его, чтобы понять, что он чувствует.