Счастье дается всем... - Фаина Козырь

Иллике входили в залу так же, как и всегда: величественно, красиво, слаженно. Будто единый организм. И сидящие вокруг богато накрытого стола мужчины не могли не любоваться ими. Верховная что-то тихо сказала Благочестивой Гутрун (они вообще последние часов пять подозрительно перешёптывались) и та, бросив цепкий взгляд на главу города, развалившегося вальяжно вверху стола, кивнула. Иллике прошли сквозь богатую парадную залу ещё несколько шагов и остановились. Где-то посередине.

— Мне говорили, что белокурые девы необыкновенно красивы, и это так! — немного пьяным, но всё равно ещё разумным, твёрдым голосом сказал глава вместо приветствия, и его фигура, до сих пор вальяжно распластавшаяся на крепком высоком стуле, немного подобралась. — Однако, — продолжил он, ухмыляясь, — ничто женское им не чуждо, — и правитель обвёл саркастичным взглядом сидящих гостей, а потом полупьяненько осклабился: — одеваются они тоже весьма и весьма не быстро… Но нам, мужчинам, не привыкать! Ведь главное, чтобы женщина быстро раздевалась!

Несколько человек, из сидевших за столом, рассмеялись. Грубо. Гарди скривила губы и уже хотела что-то сказать, но Верховная бросила на неё быстрый, предупреждающий взгляд, и девушка замерла на выдохе, не проронив ни звука. Янника, чуткая ко всему, тоже замерла, боясь сделать что-нибудь неверное. За этот день она научилась доверять Верховной, а потому опустила свой раньше всегда свободный взгляд вниз, долу, чтобы никого не подвести, и проглотила обиду. Ибо неправильность происходящего она ощутила так же явственно, как и утреннюю зарю, что через три часа родится на небосклоне. Так же, как отсутствие свободных мест за большим столом. Так же, как и отсутствие женщин на свободной, общей, серединной части господского дома.

— Да, есть за нами такой грех, — широко улыбнулась Верховная, сбрасывая вместе с ослепительной улыбкой десяток лет от всех своих тридцати восьми, — но что поделать, правитель? Это весь Снежная Дева, оберегая Хротгар, создала нас хрупкими, нежными и неторопливыми, а вас сильными, порывистыми, стойкими и правдивыми. Умеющими давать слово и его сдерживать.

Сладкая патока лилась с её губ, и Янника снова подняла свой осторожный взгляд, не поверив ушам. Но всё так и было: Верховная смотрела на пьяного правителя мягко и сладко, как в редкие часы мать смотрела на отца, когда ей приходилось после ужина раз в месяц (по повелению Снежной девы) звать его на свою женскую половину.

Городской глава дёрнул губой, и Янника поняла, что ему совсем не нравится ни тон Верховной, ни её слова, ни она сама. Он снова неприятно осклабился, а потом стукнул рукой по столу:

— Ну! Достало уже политесов, северная жрица! Да! Я звал вас! Потому что они, — он небрежно вытянул руку, показывая на сидящих за столом, — УМОЛЯЛИ меня позвать северных иллике. Ведь северные иллике ведут свой род от самой Снежной девы! И только вам под силу вернуть в край снежное благословение! — губы правителя кривились. — Хотя ваши подружки-шарлатанки уже вытянули из меня много золота, но так ничего и не сделали!

Он схватил большой серебряный кубок со стола и влил в себя остатки вина. И оно некрасивой красной полосой прочертило толстый подбородок, чтобы упасть кровавой кляксой на белоснежную скатерть. Янника, как завороженная, смотрела на неровное пятно, растекавшееся сейчас по красивому полотну. И сердце ее тревожно сжималось.

— Они клялись, что «теперь беды оставят» нас! Они клялись Снежной девой, будь они не ладны! — городской глава снова налил в кубок вина и снова выпил его залпом.

— Но не проходило и месяца, а бед становилось всё больше! И вот теперь вы… Вы тоже поклянётесь мне, что завтра всё исправите? А потом укатите подальше от проблем в свой северный закат с моим золотом?!

За столом повисла тишина. Все гости молчали, вместе с правителем напряжённо всматриваясь в белокурых женщин и ожидая ответа.

Но Верховная не спешила. Она медленно обвела всех сидящих своим умным взглядом, зажёгшимся странным огнём нетерпеливого презрения с горькой усмешкой пополам, а потом довольно легко ответила:

— Ах, зачем же нас так бояться, Абрар Вазим, по прозванию Ловкач? — и городской глава вздрогнул, услышав своё имя в устах иллике. — Мы, белокурые девы, не кусаемся! И не берём плату напрасно!

Взгляд женщины снова заскользил по залу, цепко останавливаясь на лицах сидящих мужчин, словно ожидая чего-то.

— И даже больше, — продолжала жрица, она снова обратилась к правителю города: — хочешь, Ловкач, мы совсем не возьмём твоего золота? — теперь Верховная позволила своему голосу обнаружить издёвку. — Пусть платой за нашу работу, раз ты, городской глава, решил потревожить нас, станет что-нибудь эфемерное. Например, твои честные ответы! А?!

По парадной зале пробежал тихий гул.

— Что-то новенькое, женщина… ответы вместо золота? Неожиданно… — скривил губ тот, намереваясь продолжать.

Но Верховная, властно и небрежно, как привыкла, махнула рукой в его сторону, останавливая поток ненужных слов, и продолжила уже холодно и сухо, на этот раз обращаясь к мужчинам, хмуро сидевшим за огромным столом и давно переставшим трапезничать:

— Как долго вами правит этот иномирец? — и этот вопрос холодной ледяной глыбой повис в воздухе, а южане, как один, потупили глаза.

— Как долго вами правит этот иномирец? — вновь жёстко повторила свой вопрос Верховная, и голос её звенящей тонкой злостью отражался от мраморных стен приветственного дома: — Год? Два? Почему пуст храм Снежной девы на площади? И где ваши городские иллике, досточтимые? Где?! Мы не почувствовали ни одной в этом городе. Да что иллике… Куда вы попрятали своих гордых женщин?

Янника видела, как по лицам мужчин пробежала тень, как метнулись стрелы-взгляды на правителя и тех, кто сидел ближе всех к нему.

Правитель качнулся на стуле, и весь вид его враз помрачневшей фигуры не сулил ничего хорошего.

— Наши женщины там, где им положено быть самой природой! — он словно выплюнул эти слова. — На кухне! Босые и беременные! Они не шастают по улицам, по чужим домам да по мужским праздникам! И не опутывают чужих мужчин полуголым, сладострастным видом, рождая вожделение! Они скромны и послушны. Ибо ведают хозяйскую руку!

Слова правителя звоном отдавались в юной голове Янники, она растерянно посмотрела на оторопевшую мать и вмиг побледневшую Верховную.

— Что? — голос жрицы словно сдавили, и теперь он, прорываясь натужно, хрипел… — Что?! На кухне? Не шастают по улицам? И что это значит «ведают хозяйскую руку»?!

— Что слышала, — мрачно хохотнул Ловкач, с явным недоумением посматривая на растерявшуюся жрицу. — Тебя что, за всю жизнь ни разу мужик кулаком