Логово дьявола - Лилиан Харрис

Он кивает.

— Я буду ее беречь. Обещаю. Никто его не найдет.

— Спасибо.

В следующее мгновение я обнимаю его за шею, крепко прижимаюсь к нему, и он обнимает меня в ответ.

Мне это даже нравится.

МАТТЕО

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ

Когда я спал в своем доме, я мог определить, день сейчас или ночь, но в этом подвале, без окон, я не знаю. Когда Аида каждый день приносит мне завтрак, я понимаю, что уже утро.

Хорошо, что у меня есть друг в этом дурацком месте. Цепь задевает запястье. Она оставляет на коже красный след. Всякий раз, когда мне разрешают принять душ, мне приятно чувствовать на себе холодную воду, даже когда я дрожу.

Дверь со скрипом открывается, и, хотя я не вижу ее отсюда, я знаю, что это Аида, как всегда, приносит мне завтрак. Надеюсь, это снова блины. Они не такие вкусные, как у папы, но очень близкие. В них даже есть шоколадная крошка, как у него.

Она входит с тарелкой блинов.

— Да! — шепчу я. — Я надеялся, что она снова приготовила именно это.

Но вместо своей обычной улыбки она хмурится. Подойдя ближе, она протягивает мне тарелку, даже не присев, как обычно.

— Что случилось, Аида? — Я беру еду и откусываю кусочек, мой желудок урчит.

— Там наверху какие-то мужчины с моим отцом. — Она смотрит в пол, прикусив нижнюю губу. — Я думаю, они здесь из-за...

— Из-за чего? — Мое сердце быстро бьется.

— Из-за тебя, — шепчет она, глядя на меня большими глазами, внутри которых собираются слезы. — Я пыталась спросить у отца, что они здесь делают, но он сказал, чтобы я проваливала. Я все равно продолжала слушать и услышала, как они говорят, что заберут тебя отсюда. Ты не можешь уйти! — плачет она, стоя на коленях на полу и положив свою руку на мою прикованную. — Я не позволю им забрать тебя.

Я ставлю тарелку на пол.

— Все в порядке, Аида. Куда бы я ни пошел, я всегда найду тебя. Навсегда — это значит всегда.

— Клянешься на мизинце? — Ее глаза полны слез, когда она протягивает свои к моим.

— Клянусь на мизинце. — Я скрепляю наши мизинцы вместе.

Дверь с грохотом открывается, как будто кто-то пнул ее ногой. По лестнице раздаются множественные шаги, и я запихиваю в рот блинчик и быстро ем, пока Аида встает, глядя на мужчин, стоящих перед нами.

Она загораживает их от меня, вытянув руки.

— Не подходите к нему! — Мужчины отталкивают ее, и она тяжело падает на пол.

— Эй! Не трогайте ее! — Я вскакиваю на ноги. — Что с тобой?

Мужчина смеется, задирая рукава своей черной футболки.

— Заткнись, парень. — Другой придурок хватает меня за руку и, держа в руке ключ, отстегивает цепь с моего запястья и с тяжелым лязгом роняет ее на пол.

— Отпусти меня! — Я пинаю его, топая ногой.

— Блять! Ты тупое отродье! — Он бьет меня ладонью по лицу, и я падаю обратно на кровать, зажимая рукой место ушиба.

— Надевай свои чертовы ботинки! — Он берет их из противоположного угла и бросает оба мне в лицо, причиняя еще большую боль.

— Отойди от него! — Аида бросается с кулаками ему на спину, а другой мужчина оттаскивает ее.

— Агнело! — зовет он. — Забери своего чертова ребенка отсюда.

Снова раздаются шаги, и мы видим его, человека, который привел меня сюда.

— Разве я не говорил тебе, чтобы ты убиралась к черту наверх? — Агнело дергает ее за волосы и тащит вверх по лестнице.

— Маттео, нет! Пожалуйста, папа, не трогай его! — кричит она, ее голос становится все более далеким, но я все еще слышу, как она зовет меня, даже когда дверь с грохотом захлопывается.

Мне завязали глаза и надели на голову мешок, как только бросили в черную машину с четырьмя дверями. Я старался запомнить все, что мог, до того, как они это сделали, например, большую царапину на двери со стороны пассажира.

Как только поездка закончилась, кто-то схватил меня и занес в здание, где ждали еще несколько человек.

У всех пистолеты — большие и маленькие. Некоторые даже лежат на земле. Они что, собираются в меня стрелять? Я тяжело выдыхаю, руки начинают дрожать, но я изо всех сил стараюсь быть храбрым.

Сердце колотится, когда один мужчина тащит меня к стулу и толкает на него, а другой ест бутерброд, стоя передо мной. То, как он кусает и жует, так отвратительно. Он ест как горилла. Он вытирает рот рукавом и бросает обертку на пол, после чего придвигает стул и ставит его спинкой вперед передо мной.

— Итак, парень, — говорит он, опускаясь на стул и почесывая бока своих светло-каштановых волос. — Ты готов стать мужчиной?

— Что-о-о, что ты имеешь в виду?

— Видишь это, вот здесь? — Он достает пистолет, лежащий рядом с его ногой. — Ты когда-нибудь стрелял из такого? — Оружие перевернулось в его руке, и он чуть не выронил его, заставив меня отпрянуть назад, задыхаясь. — Не волнуйся. — Он смеется, его тело дрожит. — Я не собираюсь стрелять в тебя из него. — Внезапно его лицо становится серьезным. — Пока нет. Только если ты дашь мне повод. Ты хочешь дать мне повод?

Я быстро качаю головой, сердце бьется изнутри, как будто меня бьют снова и снова.

— Хороший мальчик.

— Ты отпустишь меня? — Я шепчу так тихо, но в этом большом месте это звучит громче.

Он насмешливо хмыкает.

— Отпущу? В смысле отсюда?

Я киваю, и он еще больше смеется.

— Ни за что, парень. Ты теперь работаешь на босса. Поэтому ты здесь. — Он сверкает глазами. — Чтобы показать себя.

— И как мне это сделать?

— Я Стэн, и я буду тебя учить. Когда я закончу с тобой, ты сможешь выстрелить в одного из этих плохих парней во сне.

— Но я не хочу пользоваться пистолетом. Они опасны. Они могут ранить людей.

— Ну разве он не милашка? — Он смотрит на мужчин позади меня, а затем бросает взгляд на меня. — В этом и смысл. Научиться причинять людям боль. Чтобы самому стать оружием. И со мной, как с учителем, ты им станешь. Когда я закончу с тобой, твоя родная мама не узнает тебя.

— Моя мама умерла. — Я нахмурился.

— Ну, если бы она ожила. — Он хихикает, и мне хочется ударить его в глаз.

— Встань. — Он подталкивает ко мне пистолет, как будто действительно хочет, чтобы я его достал.

Я