Хозяйка медовых угодий - Ри Даль

Лина слабо улыбнулась, и эта улыбка, такая робкая, но искренняя, согрела меня лучше любого огня. Я протянула ей полоску сушёной рыбы, и она взяла её, нюхая с любопытством.

— Пахнет, как море, — сказала она тихо. — Хотя я никогда не видела моря…

Я замерла, вспомнив Петербург — серые волны Невы, солёный ветер, дующий с залива, и Соню, бегающую по набережной с воздушным змеем. Боль кольнула сердце, но я отогнала воспоминания. Сейчас я была здесь, с Линой, и она нуждалась во мне.

— Ты обязательно однажды увидишь море, — пообещала я, хотя сама не знала, возможно ли такое в этом суровом мире. — А пока ешь. Рыба даёт силу.

Лина принялась грызть рыбную полоску, морща нос от солёного вкуса. Я отпила воды из фляги, чувствуя, как тёплая жидкость смывает пыль из горла, и посмотрела на хижину, прикидывая, с чего бы начать. Усталость тянула вниз, но я знала, что не смогу уснуть, пока не сделаю хоть что-то, чтобы это место стало хотя бы немного пригодным для жизни.

Глава 9.

— Лина, — позвала я, вставая. — Давай уберём немного, а потом ляжем спать. Хорошо?

Она кивнула, но её веки уже слипались. Я понимала, что она едва держится, но мне нужна была её помощь, хотя бы моральная. Я подошла к куче соломы в углу, надеясь, что она не слишком пропиталась сыростью, чтобы послужить постелью. Но, коснувшись её, я поморщилась — солома была влажной, с запахом плесени, и в ней шуршали какие-то насекомые. Я отбросила её в сторону, решив, что спать на голом полу будет лучше, чем на этом.

— Надо вымести мусор, — сказала я, больше для себя, чем для Лины. — И проверить, в каком состоянии крыша.

Я огляделась, ища хоть что-то, что могло бы сойти за веник. В углу, за перевёрнутым столом, валялся пучок сухих веток, связанных обрывком верёвки. Я подняла его, чувствуя, как ветки крошатся в руках, но это было лучше, чем ничего. Лина, допив воду, встала с лавки и подошла ко мне.

— Я тоже хочу помочь, — сказала она тихо.

Я улыбнулась, несмотря на усталость.

— Хорошо, милая. Собери листья с пола и вынеси их наружу. А я пока подмету.

Лина кивнула и принялась собирать листья, складывая их в подол своего платья, как в корзину. Я начала подметать, поднимая облака пыли, которые заставляли меня кашлять. Пол был неровным, с торчащими гвоздями и щелями, в которых застревал мусор, но я упрямо продолжала, чувствуя, как злость на Хильду, на барона, на этот мир придаёт мне сил. Я не позволю им сломать нас. Не позволю этому месту стать могилой наших надежд.

Лина бегала туда-сюда, вынося листья, и её шаги были единственным звуком, кроме скрипа веток и моего хриплого дыхания. Когда пол стал чуть чище, я отложила веник и подошла к столу, чтобы поднять его. Он был тяжёлым, из грубо отёсанного дерева, но я, стиснув зубы, потянула его вверх, и он с грохотом встал на место. Лина ахнула, глядя на меня с восхищением.

— Ты такая сильная, Мариса! — сказала она, и я не смогла сдержать улыбки.

— Это ты у меня сильная, — ответила я, подмигнув. — Вон сколько листьев унесла!

Она покраснела, и я почувствовала, как тепло разливается в груди. Мы были измотаны, напуганы, но вместе мы справимся. Я знала это.

Я осмотрела лавку, решив, что она станет нашей постелью, если укрепить её. Камни, на которых она стояла, были неровными, но я нашла ещё один обломок кирпича у бывшей печи и подложила его под сломанную ножку. Лавка зашаталась, но выдержала, когда я осторожно села.

— Сойдёт, — пробормотала я, вытирая пот со лба.

Лина принесла последнюю охапку листьев и устало опустилась рядом со мной. Я достала из узелка шаль, которую дала Шайна, и расстелила её на лавке, чтобы хоть немного смягчить жёсткие доски.

— Ложись, милая, — сказала я, похлопав по шали. — Поспим немного, а потом продолжим.

Лина зевнула. Я обняла её, притянув к себе, и она уткнулась носом в моё плечо, как делала когда-то Соня. Боль от воспоминаний кольнула сердце, но я отогнала её прочь.

— Ложись, — повторила я мягко. — Я рядом.

Она послушалась, свернувшись калачиком на лавке, и я укрыла её краем шали. Её дыхание вскоре стало ровным, и я поняла, что она уснула. Я сидела рядом, глядя на её лицо, освещённое тусклым светом, пробивающимся через окно. Её щёки были впалыми, под глазами залегли тени, но во сне она казалась такой беззащитной и спокойной, что я почувствовала, как решимость крепнет во мне. Я не позволю этому миру сломать её. Не позволю Хильде или барону отнять у неё шанс на счастье.

Я сама едва держалась, веки слипались, а тело ныло от усталости. Но прежде чем лечь, я решила проверить дверь. Она была хлипкой, с ржавыми петлями, и замка на ней не было. Я нашла обломок доски и подперла её, понимая, что это слабая защита, но лучше, чем ничего. Затем я вернулась к лавке, легла рядом с Линой, стараясь не разбудить её, и натянула на нас остатки шали.

Лавка скрипнула под моим весом, и я замерла, боясь, что Лина проснётся, но она только вздохнула во сне, прижимаясь ближе. Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает меня, будто тёплое одеяло. Но сон не приходил сразу.

Я повернула голову, глядя на полосы света на полу. Они дрожали, как от лёгкого ветра, пробивающегося сквозь щели. Вдалеке, за стенами, послышалось слабое гудение — пчёлы. Я напряглась, прислушиваясь. Звук был едва уловимым, но он был. Где-то неподалёку, среди разрушенных ульев, всё ещё жили пчёлы. Эта мысль придала мне сил. Если они выжили в этой пустыне, то и мы сможем.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сон наконец накрывает меня. И я провалилась в него, обнимая Лину, в этой ветхой хижине, посреди высохшего луга, где начиналась наша новая история.

Глава 10.

Солнце пробилось сквозь щели в покосившейся крыше хижины, и его лучи, тонкие и дрожащие, словно пальцы, коснулись моего лица, вырывая из тяжёлого сна. Я открыла глаза, чувствуя, как веки цепляются друг за друга, будто склеенные смолой. Тело ныло, суставы хрустели при каждом