Карамелька для Емельки, или Сладкий рецепт счастья - Елена Валерьевна Соловьева

— Вот!.. — мальчик достал из кармана полупустой пакетик с мелкими розовыми не то бусинами, не то камешками. — Я думал, что это сахар. А, оказалось, соль.

Все верно, это была гималайская соль. Оказалось, мальчик увидел ее на полке со сладостями и даже не удосужился попробовать, прежде чем добавить в печенье.

— Хорошо, что это была только соль, а не что-то похуже, — мудро рассудил Дмитрий.

— Я бы не стал добавлять в печенье ничего несъедобного, — заметил на это сам Емелька. — Но не подумал, что рядом со сладостями у нас будет соль. Это ты ее туда поставил?

— Мальчики, только не ссорьтесь! — вступилась я. — Соленое печенье тоже готовят, и оно довольно вкусное. Я знаю один несложный рецепт.

— Давай испечем сейчас! — «загорелся» Емелька. Глаза его засияли, как настоящие кометы. — Мне очень хочется все исправить. Правда.

Невольно я покосилась на часы.

Уже поздний вечер, и отцу с сыном пора отдыхать. Да и мне тоже.

— Думаю, сейчас время неподходящее, — заметил Дмитрий. — Но чай мы все же попьем. Только заменим печенье на бутерброды. А еще где-то у нас были конфеты. Нет, нет, Карина. Не помогай. Мы справимся сами.

Его заявление привело меня в легкое замешательство. Я даже отступила на шаг от разделочного стола, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

— Но мне привычно работать в кухне, — возразила я, немного растерянно. — И потом, это несложно…

Дмитрий улыбнулся, и эта улыбка словно осветила всю квартиру.

— Знаю, — сказал он, доставая из холодильника сыр и ветчину. — Но твоим красивым ручкам тоже нужен отдых.

От комплимента я растаяла, как сахарная глазурь.

Когда Дмитрий протягивал мне чашку с чаем, наши руки случайно соприкоснулись. По моей коже пробежал электрический разряд, и я замерла, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Его пальцы на мгновение задержались на моей руке, и я увидела, как в его глазах промелькнуло что-то глубокое, личное.

Емельян, поглощенный рассказом о своих школьных приключениях, не замечал нашей неловкости. Он увлеченно делился историями о друзьях, учителях и последних проделках в школе.

— А помнишь, папа, как я… — начал он, но Дмитрий мягко перебил его:

— Давай дадим Карине отдохнуть. Она, наверное, устала после работы.

— Да, мне уже пора домой, — призналась я.

— Как это домой?! — рьяно возмутился Емелька. — Разве ты не останешься на ночь?

Глава 11

Глава 11

Остаться на ночь? Сама мысль об этом повергла меня в пучину смущения и неловкости. Я едва не поперхнулась чаем от неожиданности. Краска бросилась в лицо, и я поспешно отставила чашку.

— Нет-нет, Емельян, это… слишком, — пролепетала я, стараясь сохранить самообладание. — Мне нужно домой. У меня там… Дела.

— Тебя там кто-то ждет, Карамелька?

Емелька задал вопрос с детской непосредственностью, но вот его прищур сейчас был совсем не детским. А почти таким же подозрительным и оценивающим, как и у его отца. Дмитрий, кажется, ждал моего ответа с подчеркнутым нетерпением. Ведь он видел звонок от Николая. Наверняка сумел прочесть на экране телефона «муж».

— Никто не ждет, — честно призналась я. Вдаваться в подробности не хотелось, поэтому ограничилась коротким: — Я живу одна.

Дмитрий при этом как будто бы испытал облегчение. Его напряженные плечи слегка опустились, а взгляд потеплел. На лице расцвела удовлетворенная улыбка.

— Тогда тебе тем более стоит остаться! — объявил Емельян и, сложив руки на груди, загородил выход из кухни, как будто собирался удерживать меня силой. — Гулять так поздно опасно. Особенно одному. Мне папа так говорил.

И он посмотрел на Дмитрия, явно ища одобрения. Но он лишь покачал головой:

— Кто сказал, что Карина пойдет домой одна? Мы, как настоящие мужчины, просто обязаны ее проводить. Действительно, уже поздно. Мы не можем просить девушку остаться у нас. Тебе, сынок, стоило бы научиться такту. Неужели ты не видишь, что смущаешь нашу гостью своим поведением?

— Прости, Карина, — выдохнул мальчик смущенно. Скорчил извиняющуюся гримаску и добавил: — Только ты все равно не сможешь уйти. Я же выбросил ключ.

Уголки его губ дернулись, а в глазах промелькнули победные искорки.

— Сынок, сынок… — выдохнул на это Дмитрий. А после просто достал из кармана брюк еще один ключ и продемонстрировал Емельке. — Неужели ты думаешь, что я не предусмотрел такую мелочь.

— Стойте-ка!.. — вступилась я с напускным возмущением. — Это что же получается: я вовсе не была в ловушке? Ключ все это время был!

Переглянувшись, отец и сын рассмеялись. И я вместе с ними.

— Но ведь чай тебе понравился, — заметил Емелька.

— Очень, — согласилась я. — Но еще больше понравилась ваша компания.

Последнее признание вырвалось из моего горла будто само по себе. До того, как я успела осознать весь смысл сказанного. Но идти на попятный было поздно. Я выдала именно то, что думала. В обществе Дмитрия и Емельки мне было легко и приятно. Я как будто вернулась в родной дом, в свою настоящую семью после долгого скитания по чужим холодным углам. Удивительно, но это так. Скрывать это не имело никакого смысла.

— Нам тоже, — ответил Дмитрий и за себя, и за сына. — Ну, что, идем?

Когда мы вышли на улицу, прохладный вечерний воздух приятно освежил разгоряченное лицо. Емельян вприпрыжку бежал впереди, напевая себе под нос какую-то детскую считалку.

У подъезда нас ждал внушительный черный внедорожник. Его мощные фары рассекали темноту, а хромированные детали поблескивали в свете уличных фонарей. Дмитрий галантно открыл заднюю дверь для меня, а Емельян уже устроился впереди, нетерпеливо барабаня пальцами по приборной панели.

— Пристегивайтесь, — улыбнулся Дмитрий, заводя двигатель.

Машина плавно тронулась с места, наполняя салон приятным ароматом новой кожи и мягким урчанием мотора. Емельян тут же развернулся ко мне:

— А знаешь, Карина, я придумал, как мы можем встретиться снова! Давай, я приду к тебе завтра после школы? Сделаю там уроки, а ты научишь меня печь соленое печенье. Идет?

— Емельян, — мягко перебил его Дмитрий, — может, не стоит так навязываться Карине? Она не вызывалась быть твоей нянькой. К тому же в кондитерской у нее полно других забот, а присматривать за тобой… Дело, мягко скажем, непростое.

— Я буду