Пепел тебя - Кэтрин Коулc

— Это новое начало, — прошептала я стенам.

Начало, так или иначе связанное с моим прошлым.

Утренний свет струился в окно моего мотеля, и перед глазами всплыло лицо Лоусона. Его твердый подбородок и добрые глаза жили в моей голове последние сутки.

Я никогда не знала его имени. Для меня он всегда был просто Синим. Я умоляла родителей найти его, чтобы поблагодарить, но они так и не поняли, что значила для меня его доброта той ночью. Они лишь хотели забыть все это безобразие. Когда я оклемалась настолько, чтобы позвонить, в округе сказали, что не могут выдать такую информацию.

Все хотели забыть. Только не я.

Пальцы сами потянулись к рубцу у бедра. Шрамы покрывали все мое тело, но большинство были тонкими — острые, как бритва, полосы от того, как нож полоснул по коже.

След на бедре был другим. Клеймо не позволяло мне забыть. Даже вырвавшись, я все равно будто оставалась его вещью.

Глаза затуманились, и я несколько раз моргнула. Я так сильно вдавила ногти в ладони, что выступила кровь.

Я поспешила в ванную и открыла холодную воду на полную. Намылила ладони, не обращая внимания на жжение, и опустила их под ледяную струю. Холод заглушил остроту боли, я мыла и мыла руки, пока не исчезли все следы, кроме крошечных полумесяцев на коже.

Если бы Эмерсон увидел мои руки, он бы сказал, что я загоняю себя. Может быть, так оно и было. Но иначе у меня не было ни малейшего шанса начать хоть как-то похожую на обычную жизнь.

Горло сжалось. Я старалась удержать эмоции. Мне хотелось обычного. Хотелось друзей. Хотелось пройтись по улице, не ожидая нападения. Хотелось чувствовать себя в безопасности после наступления темноты. Хотелось ходить на ужины и танцы. Хотелось быть свободной.

— Какой следующий шаг? — прошептала я.

Сесть в машину и ехать навстречу новому началу.

Я прошлась по номеру в последний раз, заглянула под кровать и в шкаф. Я уже осмотрела каждый уголок раза четыре, но не хотела рисковать и возвращаться.

Убедившись, что ничего не забыла, я надела пальто, перекинула сумку через плечо и выкатила чемодан наружу.

Стоило мне шагнуть в холодный воздух, как я резко остановилась. Мы едва не столкнулись с мужчиной. Щетина на лице, коричневый взгляд, который метался по сторонам, пока не остановился на мне.

— Извините, — пробормотала я и поспешила к машине.

Он не сказал ни слова, лишь пристально смотрел, будто пытался вспомнить, где видел мое лицо.

Скорее всего, так и было. Меня узнавали уже нечасто. Но иногда это все же случалось.

Были бесчисленные репортажи, несколько выпусков Dateline и даже фильм на Lifetime о моей истории. Только это была не настоящая история. Полиция и ФБР скрыли от прессы кое-какие детали. То, что будет преследовать меня всегда. А то малое, что попало в эфир, все равно будто делало меня жертвой снова.

Я забросила чемодан в багажник и поспешила к водительской двери. Села внутрь и сразу нажала кнопку замка.

Мужчина все еще стоял там. И смотрел.

У меня дрожала рука, пока я пыталась вставить ключ в замок зажигания. С пятой попытки наконец получилось. Я завела двигатель и выехала с парковки.

Я не смотрела в его сторону, не хотела видеть, стоит ли он там еще, со своим нездоровым любопытством. Я уставилась прямо перед собой и свернула на Мейн-стрит.

Вид замерзшего озера немного успокоил, пока я ехала по центру города. В округе было множество ресторанов, куда мне хотелось зайти. Я пообещала себе, что обойду каждый и расскажу Адриану про еду. Составлю список тех, куда хочу сводить его, когда он приедет с моим братом.

Дорога к дому Лоусона пролетела незаметно. Я припарковалась у гостевого домика, гадая, как моя машина справится с крутым подъемом по снегу. В Чикаго я почти не ездила, тем более по снегу. А теперь у меня будет самый драгоценный груз — дети Лоусона.

Я закусила губу. Буду тренироваться, как только выпадет снег — снова и снова, пока не научусь.

Выключив двигатель, я выбралась наружу. Оставила вещи в машине и пошла к основному дому. Мне нужно было приступить к работе только завтра, но Лоусон хотел, чтобы я успела обустроиться и познакомиться с Чарли, Дрю и Люком, пока он рядом.

В груди поселилось тревожное трепетание. Не то, что бывает при детском влюбленном восторге, а то, что рождается от пугающих «а вдруг». А вдруг мальчики меня невзлюбят? А вдруг кто-нибудь из них серьезно заболеет, пока они под моей ответственностью? А вдруг… кто-то их заберет?

Я зажмурилась и сжала кулаки. Потом открыла глаза и сосредоточилась на том, что вокруг. Что ты видишь?

— Гравий. Велосипед. Ступени. Деревья. Дом.

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Что ты можешь потрогать?

— Джинсы. Куртку. Свитер. Молнию.

Еще вдох. Что ты чувствуешь запахом?

— Сосна. Дым. Снег.

Я наполнила легкие воздухом и выдохнула. Что ты можешь потрогать?

— Джинсы. Куртку. Свитер. Молнию.

Еще вдох. Что ты чувствуешь запахом?

— Сосна. Дым. Снег.

Призрачная дрожь все еще проходила по телу, но я заставила себя двигаться. Ноги были тяжелыми — явный знак, что дыхание еще не пришло в норму. Я сосредоточилась на том, чтобы вдохи и выдохи были ровными и не слишком частыми.

Я медленно поднялась по ступеням, и, когда оказалась наверху, воздух прорезал заливистый смех, за ним прогрохотали быстрые шаги.

— Ты меня никогда не догонишь! — крикнул детский голос за дверью.

Эта счастливая беззаботность заставила меня улыбнуться, и тревога чуть отступила. Но ладони все равно вспотели, когда я подняла руку, чтобы постучать.

Раздалось еще несколько радостных визгов, но никто не шел к двери.

Я облизнула губы, сердце стучало так громко, что я слышала его в ушах. Я нажала на дверной звонок.

— Она пришла! — снова выкрикнул тот же мальчишеский голос.

— Я открою, — прогрохотал глубокий, хрипловатый голос Лоусона.

Через секунду дверь распахнулась, и у меня пересохло во рту. Лоусон стоял передо мной в белой футболке, туго обтягивавшей его широкую грудь. На нем были темные джинсы, сидевшие плотно на бедрах и бедрах, и на ногах — ничего.

Почему-то его босые пальцы ног показались мне чем-то интимным, словно зрелищем, которого я не должна видеть.

Я заставила себя поднять взгляд к его лицу.

— Привет.

Он тепло, приветливо улыбнулся. Та же доброта, что и раньше, будто исходила от него сама собой.

— Добро пожаловать в наш зоопарк,