Северный ветер - Анна Александровна Морева

— Жадина! — Нина потрепала художника по волосам, стараясь разгадать причину мелькнувшей в его зеленых глазах грусти.

— Какой уж есть. Лучше сыграй мне, Мышка, — молодой человек уселся на пол перед подоконником, подтаскивая к себе большой блокнот и простой карандаш. Может сейчас что выйдет?

Не споря, девушка достала гитару. Погладила ее отчего-то теплый бок и коснулась струн. По комнате разнеслись первые мягкие и теплые мелодии, оплетающие душу покоем и светом.

Слушая эту музыку, Максим уплывал в себя. Он готов был закрыть глаза и замурчать, подобно довольному мартовскому коту. Пальцы сами собой стали отстукивать незатейливый, но запоминающийся ритм по корочке блокнота. Тихий хрипловатый напев девушки заставил улыбаться. Широко и открыто. Так, как казалось, давно разучился.

Рука, совершенно не советуясь с мозгом, начала выводить карандашом линии на абсолютно чистом листе. Так всегда бывало, когда девушка бралась за гитару. Получится что-нибудь или нет сказать было сложно. Только после того, как закончит, художник поймет напрасно ушли старания или нет. А сейчас...

Мягкий, почти неуловимый взмах ладони — несколько линий и идея в голове. Рука движется в такт с музыкой, не замирая в покое ни на миг. Это полное единение. Резонанс души, тела и музыки вокруг. То — без чего не появляется ничего в этом мире. Сейчас художника не волновало все, что имеет значение для обычного человека. Лишь один вопрос тревожил несносную беспокойную душу Максима: эта маленькая мышка на подоконнике тоже чувствует этот трепет? Или только он — сумасшедший, который видит и осознает всю интимность ситуации?

Медленно (как малышка еще не устала касаться струн, зачаровывая слух юноши?) на листе появляются очертания, срывающиеся на какие-то безумные и бездумные линии. Максим с трудом понимает, чего сам хочет добиться этими стараниями, но вскоре узнает в рисунке отголоски того, что казалось утерянным навсегда. Это не то покоящееся в воспоминаниях лицо. Нечто новое, волнующее, прекрасное. Мышка...

Звонок в дверь прерывает все движения руки. Музыка тоже обрывается, оставляя комнату пустой и безжизненной, лишившейся сердца и души. В изнеможении и ярости художник закусывает губу, острым концом клыка разрывая тонкую кожицу, в желании успокоиться. Зачем? Господи, почему именно сейчас?! Объясни. А лучше помилуй того человека, только что разрушившего воссозданный из руин мир.

Почти не контролируя себя, Максим бросается к двери. Руки Нины, что пытаются его успокоить, привести в чувство, мало чем помогают. Маленькая, хрупкая, что она может сделать против этой ярости, от потери вновь обретенного краткого счастья, которое могло растянуться на вечность? Даже звонкий голос ее не в силах сейчас укротить все безумство этого человека.

Входная дверь с шумом распахивается и все падает в бездну. Сумасшествие исчезает так же резко, как и появилось. Встречи с прошлым не способно выдержать даже это огненное, плавящее душу чувство. Всё вновь выжжено и разбито, превращено в прах и оставлено лежать тяжелым грузом на самом дне сердца.

Эта женщина... Она опять вернулась, стирая своей дерзкой немного пошлой улыбкой счастье и покой с лица Максима. Он не понимает, что с ним твориться при виде нее. Но он сам готов спорить на все свои картины, что глаза его не выражают сейчас ничего, кроме страсти, умноженной на былую любовь и ненависть, что решила почему-то отступить, сдав отвоеванные у души позиции.

— Я вернулась, милый! — почти кричит девушка, стоящая на пороге. Ее длинные волосы светлы и послушны, а черты лица кажутся почти ангельскими. Голубые глаза отражают лишь смех и презрение к той, что стоит за спиной Максима. А ведь она могла бы быть идеальной, если бы не эта стервозность и злоба, которой мигом наполняется все пространство — Мы можем поговорить? Наедине.

Долю секунды художник сомневается. Надо ли это ему? Нужны ли новые раны и безбожное вскрытие старых? Он более чем уверен, что нет, что сердце итак уже разбито на мелкие осколки. И все же чувства пересиливают. Глубоко вздохнув, он, не поворачиваясь, произносит:

— Иди, Мышка. На сегодня хватит музыки.

Нина кивает, зная, что Максим этого не увидит, и, не говоря ни слова, возвращается в комнату за гитарой. Марк крутится тут вместе с Сенькой. Псу не нравится та женщина и в этом кошка с ним более чем солидарна. Желание расцарапать ей все лицо, да так, чтобы остались шрамы, буквально сквозит в ее глазах, но мало кто обращает на это внимание.

После того, как за ней закрывается дверь, по коридору квартиры разносится почти победный смех. Слышится звук падающей тяжелой сумки с вещами на пол. Художник не двигается ни чтобы поднять ее, ни чтобы как-то еще поприветствовать незваную гостью.

— Зачем ты здесь? — голос его холоден и тверд, как январский лёд. В нем чувствуется лишь одна, ничем не скрытая, эмоция — неприязнь. — Почему ты всегда заявляешься, когда я вновь начинаю жить, смеяться, любить?! Ответь, сделай милость.

— Хмм... Ты не знал? — она как-то опасно улыбается — Все женщины — хищницы. Интуиция срабатывает, когда кто-то хочет отнять добычу.

— Я не твоя добыча. И вообще не твой.

— Как знаешь, котик, — не дождавшись приглашения, она проходит в комнату, на ходу скидывая с себя плащ. Видно, что в этом доме девушка чувствует себя слишком по-хозяйски. А оказавшись в гостиной и вовсе, с презрением морщась, косится на брошенный рисунок и пинком загоняет блокнот под кресла. С глаз подальше.

— Повторюсь: что тебе нужно? — опершись спиной на дверной косяк, Максим недовольно смотрит на всё это безобразие.

— Тебя, — пожимает плечами гостья — А эта девчонка... Новая игрушка, милый?

— Не твое дело, Ирина.

— Думаешь? — девушка быстро оказывается рядом с парнем, совсем немного уступая ему в росте. Жарко целует его в плотно сомкнутые губы, вызывая лишь одним этим действием волну страсти и желание. Художник же, забыв все мысли, променяв тепло на холод и пустоту, падает в бездну, отвечая на этот рваный поцелуй. Потом он обязательно будет жалеть обо всем случившемся, но повернуть время вспять будет невозможно.

Когда в следующий раз Нина поднимается в квартиру номер двести семь, Максима не оказывается дома и ее просто выставляют за дверь с пожеланием поскорее свернуть шею на ближайшей лестнице и словами о том, что художник больше не хочет видеть ее ни здесь, ни где бы то ни было еще. Никогда.

* * *

Нина уже дюжину дней не находила себе места. Не было ни депрессий, ни нервных срывов с уходом в