Поцелуй неуловимого босса - Ася Невеличка

– Как? Как, нахрен, ты все исправишь?! – голос Тимура звенел, я еще никогда не видела его в таком бешенстве. – Вернешь мне Олю? Может отсосешь ей, чтобы она тебя простила?

Я побледнела. Так это все из-за Оли? Из-за того, что она сама увольняется, а не Тимур ее выгоняет? Что-то тут не сходилось. Если Тимур ее не увольняет, зачем Оля написала заявление?

Да она еще глупее, чем я думала! За такого мужчину держаться надо руками, ногами, зубами в конце концов!

Я вспомнила о Вере. Без меня ведь она не выиграет суд. Я ей нужна! Я получу отсрочку и вымолю прощение у Тимура. Я смогу!

– Я… я помогу добыть доказательства для суда. Против Рената Айдаровича. Я обещала Вере Игоревне. Завтра все будет, – не думая, пообещала я.

Босс молчал. Вера переводила взгляд с меня на Тимура и обратно.

– Завтра принесешь Вере Игоревне доказательства или заявление на увольнение. Свободны. Вон.

Не смея выдохнуть, я засеменила следом за Верой, прокручивая в уме, как, черт побери, я смогу проникнуть в чужой офис в воскресенье?!

Тут мне даже Дан не поможет…

– Вера, постой.

Я остановила ее, не зная как приступить к расспросам, но сейчас решалась моя карьера и возможно судьба.

– Вера, скажи, между Олей и боссом что-то есть?

Вера никогда не была сплетницей, а еще она была очень верной подружкой. Даже как-то умудрялась разделять дружбу со мной и Олей, хотя я последнюю на дух не переносила.

– Прозрела? – как-то жалостливо спросила Вера, и мне ужасно не понравился ее тон. – Давно уже. Только я думала, Тимур Александрович никогда не решится переступить границу.

Я отпрянула, как пощечину получила.

А ведь ничего такого я не замечала. Неужели настолько ослепла, выстраивая собственные планы совместного будущего с Тимуром, что упустила из виду чувства? Не только его, но и свои?

Вера убежала, а я обессилено прислонилась к стене, обхватив себя руками, чтобы унять дрожь. Это не помогло, только мысли завертелись еще хаотичнее.

Как я смогла убедить себя, что мы с Тимуром прекрасная пара? Да, он сильный успешный, я уверена, он никогда не потеряет бизнес и положение в обществе.

Да, я одаренная, активная и даже талантливая, которую хотел бы иметь в своей кампании любой бизнесмен.

Но как специалиста.

А как женщину?

Неужели я перепутала эти два желания? Нанять меня как пиарщицу, и ухаживать за мной как за женщиной?

Шмыгнув носом и утерев злые слезы, я забрала из своего кабинета пиджак и поспешила домой.

Не буду ничего сегодня решать. Просто постараюсь прийти в себя от такого жестокого урока. Осознать, что меня не любили, а просто покупали за рабочие качества, было тяжело.

Понять, что я сама не любила, а просто пыталась хорошо пристроиться за широкой надежной спиной, было болезненно. В груди всепожирающей плесенью разрасталась тоска.

А если бы отец любил мать, разве бы он бросил ее? Не повторяю ли я ту же ошибку, что и мама?

Тоску отлично разбавляло вино. Я включила ТВ на каком-то канале про путешествия, бездумно следила за миграцией черепашек в океане, опустошала бокал с вином и думала.

Если вычеркнуть Тимура из списков приоритетов, что у меня остается? Пустая одинокая жизнь, где я буду гнаться за высокооплачиваемой работой, где построение карьеры станет моей единственной целью?

Но предположим, я заработаю много-много денег, обеспечу себе лечение и комфортное содержание, завещаю деньги фонду, который позаботится о моем состоянии, во что превратится моя жизнь?

Я была достаточно трезва, чтобы понять, что всю жизнь я буду готовиться и откладывать деньги на то, чтобы болеть и умереть с комфортом!

Разве этого я для себя хотела?

Или если маму переместить в муниципальный дом престарелых, она обратит на это внимание? Разве будет ей какая-то разница? Это сейчас я слежу, чтобы лекарства были, чтобы температура в комнате поддерживалась комфортная, чтобы постельное белье меняли два раза в неделю, а еда была вкусной, свежей и по расписанию.

Но разве мама способна это оценить? Нет.

Судя по ее абсолютному безразличию к этому миру, она даже не замечает моих усилий. Когда я буду болеть, я ничего не смогу проконтролировать. И фонд, которому я завещаю деньги, будет об этом знать!

Я переключила канал на какой-то истеричный про спасения людей в экстремальных условиях.

Не позабочусь о себе сама – никто обо мне не позаботится.

А еще я хочу прожить полноценную жизнь до момента, как она потеряет смысл. А это снова ставило передо мной приоритеты.

Хочу мужа и ребенка!

И как можно скорее.

Я протянула руку к телефону, нажала на вызов и дождалась гудков.

Звонила Дану. Он был мне сейчас необходим!

– Можешь приехать ко мне? – плаксивым голосом спросила я сразу же, как он ответил.

– Сейчас?

– нет, в понедельник можешь, – съязвила я, но тут же добавила нормальным голосом: – Ты мне нужен.

Подумала, что звучит слишком уж интимно, исправилась:

– По работе.

– Я по субботам не работаю, – невозмутимо отозвался Дан.

– А за премиальные?

– Смотря какие, – клюнул водитель. – Деньги меня не интересуют.

Ну ничего себе. Сколько он получает? Надо спросить у Веры.

– Ты обещал мне помочь, – обломила я все его розовые мечты. – По документам с прошлой фирмы.

– Эвелина Сергеевна, сегодня суббота. Хм, почти вечер. Фирма не работает до понедельника. Как я вам помогу?

– Ну приди, пожалуйста? – взмолилась я, уже отбрасывая всякие приличия. – Сейчас!

Он просто отбил вызов. Это значит да? Или значит нет? Вообще, он мой водитель, должен подчиняться не задумываясь!

Я не успела закрепить эту мысль и набраться смелости, чтобы позвонить второй раз, как телефон ожил в руке и завибрировал. Я ответила, не посмотрев на экран. Была уверена, что это Дан. Звонит, чтобы извиниться.

Как я ошиблась!

Если бы не ответила сразу, никогда бы не взяла. Потому что звонил мой отец… Последний человек, с которым я бы хотела сегодня говорить.

– Я ждал тебя на семейный ужин, – без предисловий начал он.

Как же, семейный. Это не моя семья. Никогда не была и никогда не будет.

– На работе была. Только приехала.

– Ты кончишь как мать! – рявкнул он. – Не о работе надо думать, а о муже, детях. Кто тебе поможет в трудную минуту? Я не вечный.

Да ты и не помогал! Очень хотелось бросить ему это в лицо, но я промолчала. Тогда он действительно слился, но, когда встал вопрос о пристройстве меня в детдом, он соврал перед органами опеки, что я живу с ним.

Я жила