Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

— Там в мертвецкой нового привезли, иди работай.

Художник по привычке осенил себя охранным знаком, а потом ещё выматерился через левое плечо, как было принято в деревнях. Как ни отучал его Радомир Твердиславич от этой привычки, ничего не брало, хоть кол на голове теши.

Однако работал паренёк исправно и не ленился: сразу сбегал к себе за потребным и почесал в мертвецкую. По установлению Сторожевого приказа покойничков всех, кто не своей смертью помер или при неясных обстоятельствах, надлежало зарисовать и рисунок тот сохранить в архиве управы. Вот и получали небрезгливые художники работу такую по молодости, часто за преференции, а там уж руку набивали на портретах и шли заказы набирать.

— Ваше всеглавье! — Харитон сунулся в приёмную кончанского чуть спустя. Староста покачал головой: хорошо не пёсьеглавье. — Я это… Разрешите положить!

— Доложить, — исправил кончанский, проявив недюжинное терпение. — Что у тебя?

— Дык ыть рисовал я его уже, покойничка-то этого.

Радомир Твердиславич поднял на художника тяжёлый взгляд.

— Когда?

— Дык на той седмице вроде, — повёл плечом парниша. — Токма на том ормяк был молью потраченный, а на этом опашень приличный.

Кончанский сдвинул брови. Что за чушь, как Харитон мог уже рисовать труп, который привозили раньше? Да ещё в другой одежде? Небось опять попутал что-то. Но сама мысль была странной, а Харитон при всех его недостатках совсем-то уж чуши не порол.

— Чеснура-а-а!!! — проорал Радомир, заставив художника подпрыгнуть и треснуться головой о притолоку.

Из глубины управы послышался топот, и Харитона на пороге потеснил рыжий молодчик, весь рябой от веснушек.

— Тут, ваше возглавье!

— Посмотри, что там Харитону примерещилось. Говорит, на той седмице похожего покойника рисовал.

— Так точно, ваше возглавье! — Чеснура поклонился, потом схватил Харитона за шиворот и уволок. Радомир Твердиславич понадеялся было, что на этом о похожих покойниках можно забыть, но судьба распорядилась иначе.

Спустя полчаса Чеснура явился пред начальственные очи с двумя набросками на дорогой и неестественно белой архивной бумаге. На одном стояла дата от прошлого вторника, а на втором — сегодняшняя. Воротники одежды и правда различались. Но Радомир Твердиславич блюл порядок в своём конце не первый десяток лет, а потому сразу выхватил с листов облик покойников. Похожи они были и правда как с одного лица рисованные.

— Близнецы, что ли? — пробормотал он. — Первого определили уже, так ведь?

— Говорят, Мирошич с Большой Кусманной, его там и нашли, в овраге.

— А сегодняшний?

— Этого не знаем пока, Прокша на месте соседей опросил, не признал никто, теперь вот с рисунком пойдём искать.

Радомир Твердиславич отпустил подчинённых и вернулся к составлению отчёта для князя Тишменского. Хорошо бы эти двое трупов оказались просто случайно похожими, ну или, может, и правда братьями. Чего только не случается, но потом проходит, забывается…

Не забылось.

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

— Ну что у вас за беда? — процедил через губу Яросвет Чудин, сбрасывая забрызганный грязью дорожный опашень прямо на пол. Чеснура пронаблюдал за падением, не двигаясь с места, а потом поймал на себе взгляд высокого начальства из столицы и понял, что опростоволосился: надо же было ловить!

Под этим взглядом ему захотелось поёжиться: Чудин хоть и не тянул на чудь белоглазую, но на его загорелом лице да из-под тёмных волос глаза горели обжигающим холодным синим. Само лицо Чудина было на удивление отталкивающим: щёки, покрытые оспинами, мясистый нос с ложбинкой и почти никакого подбородка. Вроде по-отдельности такое часто встретишь, а всё вместе — ну как есть леший! Чеснура с трудом подавил желание осенить себя защитным знаком.

— Я писал в докладе… — начал кончанский староста, который топтался в дверях вместо того, чтобы принимать высокого гостя в своей рабочей светлице. И то сказать, писал-то он в Сторожевой приказ, а Чудин явился из Колдовского. Назывался он так, поскольку был создан после пришествия в мир колдовства, чтобы душегубов среди чародеев ловить, да только поговаривали, что сами приказчики там — страшней любых душегубов, ибо силой чародейской наделены немеряно, а сверх того ещё и полномочиями облечены по милости батюшки-царя.

Чудин нетерпеливо покрутил запястьем.

— Мало ли что ты там писал, давай, у меня времени мало, расскажи в двух словах.

— Так… это… — растерялся кончанский староста, мигом переняв манеру Харитона, но оправился: — За последние три седмицы обнаружено несколько пар похожих трупов. В основном бродяги или выпивохи, попадаются проезжие мелкие купцы…

— Опознали? — перебил Чудин.

— Из каждой пары одного — да, — поспешил староста изложить суть. — А второго — нет. Потому и решили, что проезжие.

— Решили они, — пробормотал Чудин и дёрнул своим выдающимся носом. — Показывайте.

Радомир Твердиславич протянул было приказчику рисунки Харитона, но тот посмотрел на него, как на умалишённого.

— Трупы показывайте!

— А-а, так… — икнул кончанский, — мы ж их не храним. Воняют-с…

Чудин закатил глаза, да так, что сверкнули бельма. Чеснура очень хотел сделать ноги, но бросать начальство не решался.

— А я на что тогда смотреть должен? — рыкнул приказчик.

— Ну, один есть ещё, вот как раз из неопознанных, — проблеял староста и потыкал пальцем в самый свежий рисунок. — Может, вы как-то на чародейство проверить можете или там что…

Чудин открыл было рот, чтобы высказать что-то недоброе, но тут в управу влетел Прошка.

— Ещё нашли! Третьего такого же! В Угловке, точно как вчерашний!

— Ну вот, — развёл руками Радомир Твердиславич. — Повезло вам, так сказать. Сейчас привезём, посмотрите.

Приказчик дёрнул щекой.

— Велите тело не трогать, я сам на месте посмотрю. Эй, сопляк! А ну веди меня к трупу.

Глава 4.2

Поворачиваться было страшно, но и дальше идти, не ведая, когда сзади схватят, я не осилила. На моё счастье, шла я по торговой улице, а на дверях лавок хозяева обыденно вешали списки новинок, вот я и сделала вид, что зачиталась таким, а потому встала посреди улицы вроде как по делу. А сама глазом кошу в ту сторону, откуда свист раздавался.

По широкой мостовой двигалась процессия — трое важных всадников в маковых опашнях, застёгнутых на золотые разговоры от ворота до самого седла, а ниже полы распахнуты, но разговоров ещё десяток нашит часто-часто, словно кто гребешок в позолоту окунул и намазал. У того, что впереди ехал, разговорами даже проймы рукавов украшены, словно он сказать хотел, мол, золотыми вашими я в лапту играю.