Всё начиналось с измены - Мари Соль

Как бы там ни было. Но я беру себя в руки. И неохотно иду в свой пока ещё дом.

Глава 6

Ко всему прочему я ещё и без ключей. Потому звоню в дверь, втайне надеясь, что муж не ушёл на работу. А он не ушёл…

Открывает, застывает в дверях. Взбаламученный. Взвинченный. Дикий.

Прохожу. А точнее, пытаюсь просочиться в зазор между ним и дверным косяком.

— Ира! — говорит он. То ли вопросительно, то ли утвердительно.

Я разуваюсь. И осторожно ищу место своим кедам.

— Ира?! — повышает он голос, — Где ты была?

Я вздыхаю:

— Там, где я была, там меня уже нет.

И опять вспоминаются мягкие подушки и чистые простыни. Которые я угварыздала своей испачканной пылью одеждой. И чудесный завтрак из блинчиков с мёдом, отголоски которого до сих пор ощущаю во рту…

— Ир, я к тебе обращаюсь! — требует он.

Встал, руки в боки. Ноги на ширине плеч. Уже полуодетый, чтобы идти на работу. В брюках костюмных, рубашка частично застёгнута.

— Ира! — опять обращается он ко мне.

А я всё смотрю на своё отражение в зеркале. И вспоминается другое зеркало. Большое. Почти в полный рост. В чужой, незнакомой прихожей. Того дома, где мне посчастливилось побывать.

— Я всю ночь по округе метался! Искал тебя всюду! — орёт.

«Интересно», — задумчиво я смотрю на стоящие возле моих, его чистые кеды. А ещё его туфли, тоже начищенные до блеска, — «В чём же ты метался, любимый? Не иначе, как босяком по земле?».

— Ты вообще охренела, Гуляева? Это такая месть, да? — наконец выдаёт.

Я устало к нему оборачиваюсь:

— Ну, какая месть, Игоряш? Меня похитили.

— Кто? — оторопело взирает на меня своими тёмными глазами.

— Инопланетяне, — отзываюсь, волочась в спальню. Следует снять с себя всё, чтобы помыться хотя бы.

— Чего ты городишь? — невнятно бормочет, — Какие ещё инопланетяне?

— Зелёненькие такие, — говорю, — С головами, похожими на яйца.

— Ир! — донимает он голосом, — Я вообще-то искал тебя! Ты где ночь провела?

— Не твоего ума дело, — бурчу себе под нос, снимая штаны. Обнаружив дырку на них, сокрушаюсь. Жаль пижамку! Хорошая. Может, удастся заштопать?

— Ир! Ты в уме? — говорит.

А я вот сомневаюсь в этом. Мой ум улетучился вместе со страхом. Вместе с решением покончить с собой. Так что я без ума. Вообще!

— Ир! Я звонил твоей маме! — ставит меня в известность.

Я оборачиваюсь к нему:

— Зачем?

— Как зачем? — удивляется Игорь, — Я вообще-то надеялся, что ты там, у них.

— С какой стати? — раздражаюсь я на него. К маме бы я пошла в последнюю очередь. И не потому, что не доверяю ей, а просто потому, что не хочу беспокоить. Никогда не рассказывала ей о наших с Игорьком ссорах. Да мы, впрочем, не ссорились с ним особенно. Так, по мелочам.

— Ну, а где ты была? У Наташки? Твоя подруга трубку не брала! Кутили с ней? Признавайся! Кутили! — он притягивает меня к себе за плечи, принюхивается.

Вероятно, уловив запах мёда, морщится, вопросительно смотрит на меня сверху вниз:

— От тебя пахнет… Выпечкой?

— Да, я ела блины! — признаюсь. Мне нельзя. Я же на диете. ПП и ЗОЖ теперь в прошлом. Без надобности. Теперь никакого ЭКО. Надо, кстати, позвонить в больницу и отменить процедуру.

— Да где ты была, ё-моё?! — его возмущение достигает своего апогея, когда он видит дыру на штанах, — Ир, это чё?

— Это дырка, Игорь! — констатирую я, отбирая штаны.

— А откуда она здесь? — он приседает на край той постели, где я разложила пижаму, — Ир… Тебя что, изнасиловал кто-то?

— Ах, если бы, — вздыхаю я.

— В смысле? — я вижу, как он измучен этим непониманием.

Я вот тоже измучена. И никак не могу понять, как же так получилось, а? Как же он мог так меня обмануть?

— В прямом, — говорю.

— Блин, — погружает ладони в волосы. Позабыв о том, что уже уложил их, намазал бальзамом. Да, он их мажет и укладывает! Это одна из ежеутренних процедур, подготовки к работе. Он бреется, по часу проводит в ванной комнате. Духарится и мажется всякой ерундой. Да у него косметики больше, чем у меня!

— Значит так, я сейчас на работу, — возвращает себе здравомыслие, — Я итак уже из-за тебя опоздал.

— Из-за меня? — усмехаюсь.

— Ну, да! Я в полицию идти собирался, Ир! Только там же заявление принимают через трое суток.

— Да, трое суток меня бы там точно держать не стали, — говорю с сожалением.

— Да где там-то?! — опять возмущается он.

— Где-где? — отвечаю со вздохом, — На космическом корабле.

Он цокает языком. Только что у виска не крутит пальцем. Рывком поднимается, и отправляется в ванну, чтобы нанести на волосы очередной слой стайлинга.

А я, оставшись в одних трусиках, сажусь на постель и беру с тумбочки свой смартфон. Зарядки осталось как раз позвонить на работу. Что я и делаю…

Завуч берёт трубку сразу же. Голос не сулит ничего хорошего:

— Ирина Витальевна, что вы себе позволяете? — слышу.

Беру себя в руки. И придаю голосу выражение крайней виноватости:

— Надежда Васильевна, ради бога, простите! Умоляю! Можно ли мне поменяться с кем-нибудь? Я сегодня прийти не смогу. У меня отравление, видимо. Целый день не слезаю с горшка.

— Ой, избавьте меня от подробностей! — спустя паузу, уже совершенно другим тоном, вещает она.

К директору мы обращаемся только в крайнем случае. Если уж пьянство на рабочем посту, например. А так всех курирует завуч.

— Завтра буду, как штык! — обещаю.

— Вы врача на дом вызвали? Не хватало ещё заразить наших деток! — вполне резонно замечает Медуза.

— Конечно! Это не заразно, не бойтесь. Врач сам заверил меня. Таблетки вот выписал, — вру.

— Ирина Витальевна! Предупреждаю, — выносит вердикт, — Если сорвёте мне конец года, то я вас уволю. Это понятно?

Я усмехаюсь устало:

— Конечно! Если что-то сорвётся по моей вине, то я и сама уволюсь, Надежда Васильевна!

На том и прощаемся. Фуф! Одной проблемой меньше.

Ребятам в рабочем чате сбрасываю задание. Написать небольшое эссе и поработать над тестами.

«А когда будем «В поисках Немо» досматривать?»,

«Вы заболели, Ирина Витальевна?»,

«География вместо английского… Жёстко», — читаю их недовольные комментарии.

И даже скучаю! Но сегодня из меня