Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

Марта хмыкнула — и впервые в её взгляде мелькнуло уважение.

— Ладно, — буркнула она. — Только если от этого дома отстанут.

— Дом не отстанет сам, — сказала Вера. — Его придётся заставить.

Она поднялась.

— Саймон. Дорн. Лис. Идём.

Фен подскочил:

— А я?

Вера посмотрела на него.

— Ты остаёшься внизу, — сказала она. — И если начнётся паника — говоришь людям, что хозяйка вернётся. Понял?

Фен кивнул так яростно, что у него подпрыгнули волосы.

— Понял!

— Вот и молодец, — сказала Вера.

И пошла к лестнице.

Западное крыло встретило их холодом.

Не обычным холодом старого дома — этот холод был как дыхание подземелья. Воздух пах железом и мокрым камнем, как в месте, где долго лежала вода и долго молчали люди.

Саймон шёл впереди, дрожа. Лис держался ближе к Дорну. Дорн шёл рядом с Верой, внимательно смотря по сторонам, словно пытался увидеть то, что не видно.

— Здесь… — прошептал Саймон. — Здесь лучше не говорить.

Вера остановилась.

— Почему?

Саймон не ответил. Просто указал на стены.

На стенах были царапины. Не старые. Относительно свежие. Как когти.

Лис сглотнул.

— Это… зверь?

— Это… — Саймон шепнул так тихо, что Вера едва услышала. — Это люди. Они пытались выйти.

Вера почувствовала, как в груди поднялась злость — чистая, горячая.

— Кто запер их? — спросила она.

Саймон замотал головой.

— Он… — и тут же осёкся.

— Лорд Эйрик, — сказала Вера. — Правильно?

Саймон кивнул, не поднимая глаз.

Вера сжала ключ крепче.

— Тогда мы откроем то, что он закрыл, — сказала она. — И закончим то, что он начал.

Дверь в конце коридора была чёрная, как обугленная. Ручка — холодная, словно лёд.

Вера вставила ключ.

Замок щёлкнул слишком легко.

Дорн напрягся:

— Слишком просто.

— Да, — согласилась Вера. — Значит, он хочет, чтобы мы вошли.

Лис прошептал:

— Мы не должны…

Вера обернулась к нему.

— Лис, — сказала она спокойно. — Ты можешь стоять за дверью. Я не заставляю. Но помни: если ты всё время будешь ждать, пока кто-то другой решит, ты проживёшь чужую жизнь.

Лис покраснел и сжал кулаки.

— Я… я пойду.

Вера кивнула и толкнула дверь.

Комната была маленькая. Почти пустая. В центре стоял стул и стол. На столе — ещё одна книга, тоньше дневника, и подсвечник. На стене — зеркало, завешенное тканью.

И в углу — след. Тёмный, как засохшая кровь.

Саймон закрыл рот рукой, чтобы не застонать.

— Здесь… — выдохнул он. — Здесь он делал… клятвы.

Вера подошла к столу и открыла тонкую книгу.

Это был не дневник. Это был список. Имена. Даты. Короткие отметки.

«Печать поставлена».

«Сломалась».

«Ушла».

«Забрал дом».

Вера листала — и внутри у неё становилось пусто.

— Сколько их… — прошептал Лис.

— Много, — сухо сказал Дорн.

Вера остановилась на одной странице.

Имя было не женское. Мужское.

И рядом — знак крыла.

— Арден, — тихо прочитала Вера.

Саймон дёрнулся.

— Это… — он начал, но не смог договорить.

Вера закрыла книгу и положила ладонь на стол. Браслет потеплел. Трещина под ним дрогнула, будто отзываясь на имя.

— Значит, Чернокамень связан с домом Пепельных Крыльев, — произнесла Вера вслух. — И Рэйгар это знает.

Дорн резко поднял голову.

— Вы уверены, что стоит это говорить?

Вера посмотрела на него.

— А вы уверены, что стоит молчать?

Дорн молчал. И в этом молчании было признание: он не уверен ни в чём.

Вера шагнула к зеркалу и сорвала ткань.

Зеркало оказалось не зеркалом.

Это была тёмная поверхность, как обсидиан. И в ней — не отражение, а глубина. Как в воде ночью.

Вера застыла.

В обсидиане медленно проступили буквы.

Не её имя.

Фраза.

«Скажи правду — и выйдешь».

Саймон вскрикнул и тут же прикусил язык.

Лис попятился.

Дорн шагнул вперёд, закрывая Веру плечом.

— Назад, — приказал он.

Вера не отступила.

— Правду, — повторила она, глядя в обсидиан. — Какую?

Обсидиан потемнел ещё сильнее. И из него будто потянуло холодом.

Вера почувствовала, как у неё дрогнули колени — впервые за всё время.

Не от страха за себя.

От того, что правда может быть такой, что её не вынести.

— Вера, — шепнул Саймон, едва дыша. — Не надо…

Вера медленно повернула голову к нему.

— Саймон, — сказала она тихо. — Если ты хочешь жить, ты скажешь мне сейчас. Кто был последней хозяйкой? И как она умерла?

Саймон открыл рот. Закрыл. Потом выдавил:

— Её звали Элина… Она… — он судорожно вдохнул. — Она пыталась молчать. Считала, что так безопаснее. Дом… дом шептал ей ночами. Она боялась сказать правду даже себе. И однажды… — Саймон побледнел. — Однажды она проснулась и не смогла вспомнить своё имя.

В комнате стало тише.

— И тогда дом забрал её, — продолжил Саймон, голос его ломался. — Потому что… потому что когда человек теряет имя — он становится пустым. А пустых здесь… используют.

Вера медленно выдохнула. Её пальцы сжали край стола.

— Значит, — сказала она, — дом питается страхом и ложью… но ещё и тем, что вы стираете себя молчанием.

Обсидиан дрогнул. Слова на нём вспыхнули ярче.

«ТЫ ПРАВДУ СКАЖИ».

— Какую? — прошептала Вера, чувствуя, как уязвимость поднимается комом. — Что меня унизили? Что меня выбросили? Что я… — она на секунду замолчала, потому что горло сжало. — Что я всё ещё хочу спросить «почему», хотя ненавижу себя за это?

Дорн смотрел на неё, не двигаясь.

Лис замер.

Саймон выдохнул.

Вера подняла голову и сказала в пустоту комнаты, в дом, в обсидиан, в собственную боль:

— Правда в том, что мне страшно. Но я не буду молчать. Я не исчезну. Я не позволю вам стереть моё имя.

И добавила, тихо, почти шёпотом — но честно:

— И правда в том, что я всё ещё жива не из упрямства… а потому что хочу доказать: они ошиблись.

Обсидиан вспыхнул — и на мгновение Вера увидела там не себя, а тёмные крылья, раскрытые над башней.

Потом поверхность погасла.

А дверь за спиной сама собой щёлкнула — и открылась.

Не та, через которую они вошли.

Другая. Скрытая, в стене.

Саймон выдохнул, как человек, который выжил после удара.

— Вы… — прошептал он. — Вы сказали правду. И…

— И вышли, — закончила Вера.

Вера подошла к скрытой двери. За ней был узкий проход и ступеньки вниз. Оттуда тянуло сухим воздухом — не влажным. Значит, там могло быть что-то ценное.

Она обернулась к Дорну:

— Постарайтесь запомнить: правда здесь — инструмент. Не слабость.

Дорн смотрел на неё долго, потом кивнул:

— Я запомню.

— А теперь, — Вера посмотрела на Саймона, — ты покажешь мне, что