Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

Вера прочитала дважды.

— «Обо всём необычном», — тихо повторила она. — Вот как.

Она подняла глаза на стражника.

— Имя.

— Дорн, — ответил старший. — Сержант Дорн.

— А ты? — спросила Вера, глядя на молодого.

— Лис, — быстро сказал тот. — Рядовой Лис.

Вера кивнула.

— Хорошо, Дорн. Хорошо, Лис. У меня правило: кто под моей крышей — работает. Хотите стоять цепью? Будете цепью, которая таскает дрова, чинит крышу и охраняет людей. Иначе — можете сразу разворачиваться.

Дорн прищурился.

— Мы подчиняемся герцогу.

— А герцог приказал «не вмешиваться без необходимости», — спокойно сказала Вера. — Сейчас необходимость — выживание. Если вам не нравится, напишите ему.

Лис едва заметно улыбнулся — и тут же спрятал.

Дорн подумал секунду.

— Где ставить пост?

— Сначала — где у вас кони будут пить, — ответила Вера. — Потом покажу, где у нас крыша течёт.

Она развернулась и пошла обратно в дом. И только войдя в коридор, позволила себе тихо прошептать, так, чтобы никто не услышал:

— Спасибо… и иди к демонам.

Неясно, кому это было адресовано — Рэйгару, судьбе или самому дому.

К вечеру в Чернокамне впервые за долгое время стало похоже на жизнь.

Не на уют — на жизнь.

Марта с ворчанием выдала людям остатки муки и заставила печь лепёшки. Саймон, как будто вспомнив, что он управляющий, вытащил из кладовой старые списки долгов и ключи от помещений. Лис таскал дрова так старательно, будто хотел доказать, что он не просто «цепь». Дорн проверял окна и двери, молча отмечая слабые места.

Вера ходила по дому, как по ране: касалась стен, смотрела на трещины, считала ступени, отмечала, где сквозит. Она заставила людей собрать в одной комнате всё, что годилось для починки: гвозди, доски, верёвки.

— Завтра начнём с крыла над кухней, — сказала она Саймону. — Если кухня рухнет, мы умрём быстрее, чем проклятие успеет нас попробовать.

Саймон кивнул, и в его глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на надежду.

— Вы… правда думаете, что можно… — он не договорил.

— Я думаю, что можно всё, — ответила Вера. — Вопрос в цене.

— Цена тут высокая, — пробормотал Дорн за её спиной.

Вера обернулась.

— Вы же не вмешиваетесь, сержант?

— Я наблюдаю, — сухо сказал он.

— Тогда наблюдайте молча, — отрезала Вера.

Дорн не обиделся — только кивнул. Он был из тех, кто уважает силу, даже если она женская.

Когда солнце окончательно ушло, туман поднялся с полей и пополз к дому, как белая грязь. Окна потемнели. Тени в коридорах стали глубже.

Марта сама принесла Вере одеяло.

— Не думайте, что я вас люблю, — буркнула она. — Просто… — она запнулась. — Просто нельзя, чтобы хозяйка сдохла в первую ночь.

Вера взяла одеяло.

— Спасибо, Марта.

— Не за что, — буркнула та и ушла.

Саймон проводил Веру до комнаты — небольшой, но чистой. Здесь было окно, занавески, даже старая кровать. На стене висел портрет мужчины с холодными глазами — прежний хозяин? Лицо было целым. Глаза — нет. Их кто-то выцарапал.

— Это… — Саймон быстро отвёл взгляд. — Это лучшее, что у нас есть.

— Саймон, — Вера повернулась к нему. — Если я умру, вы останетесь. Вы это понимаете?

Он побледнел.

— Я не хочу умирать.

— Тогда будем жить, — сказала Вера. — И вы начнёте с того, что расскажете мне всё.

Саймон сглотнул.

— Не сейчас, — прошептал он. — Ночью дом слушает.

Вера подняла бровь.

— Дом слушает?

Саймон кивнул, будто это было очевидно.

— Он… слышит слова. Особенно правду.

— Значит, — тихо сказала Вера, — мы будем говорить правду шёпотом.

Саймон почти улыбнулся — и тут же испугался своей улыбки.

— Если услышит… будет плохо.

— Тогда мне нужен ваш страх тоже, — сказала Вера. — Чтобы понимать, что именно не делать.

Саймон выдохнул.

— До вас… сюда присылали женщин. Одну — совсем девочку. Другую — гордую. Они обе… — он закрыл глаза. — Они обе думали, что Чернокамень — просто руины. Но он — не руины. Он — ловушка.

— Кем поставленная? — спросила Вера.

Саймон молчал слишком долго.

— Домом, — прошептал он наконец. — И тем, что в нём живёт.

Вера почувствовала, как браслет на запястье потеплел. Трещина под ним дёрнулась — будто услышала.

— Хорошо, — сказала Вера, подавляя холод. — Завтра продолжим.

Саймон кивнул и ушёл, закрывая дверь осторожно, будто боялся её разбудить — или дом.

Вера осталась одна.

Тишина была неправильной: слишком плотной. Словно дом затаился, чтобы слушать её дыхание.

Она сняла платье, оставшись в простой рубахе, и легла, не раздеваясь полностью. Под одеялом было холодно. Она смотрела в потолок, и впервые за весь день позволила себе одну слабость: чуть-чуть дрожать.

Не от холода.

От того, что никто не придёт и не спасёт.

От того, что спасать придётся самой.

«Я справлюсь», — сказала она себе мысленно.

И тут в коридоре послышался звук.

Не шаги.

Скребок. Как ногтями по камню.

Вера напряглась, не двигаясь.

Скребок повторился — ближе.

Потом — шёпот. Не слова. Слоги, будто дом пытался вспомнить язык.

Вера медленно села. Браслет на запястье загорелся теплом, и трещина поползла дальше — к ладони.

— Нет, — прошептала Вера. — Только не сейчас.

Шёпот стал громче.

И вдруг на стене напротив, над выцарапанными глазами портрета, проявился знак — тонкая линия света, складывающаяся в символ башни и крыльев.

Знак вспыхнул — и будто посмотрел на неё.

Вера замерла.

А знак — медленно, очень медленно — начал менять форму, как живой.

И в этой форме проступили буквы.

Одно слово.

Её имя.

«Вера».

Глава 3 — Цена тишины

Слово на стене не исчезало.

Оно светилось тонко, как тлеющий уголь под пеплом:«Вера»— и каждая буква будто дышала, подстраиваясь под её вдохи. Дом молчал, но это молчание было не пустым, а внимательным. Как у зверя, который лежит в темноте и слушает, как ты переступаешь.

Вера сидела на краю кровати, не двигаясь, и пыталась понять главное: это угрозa или приглашение.

— Хорошо, — прошептала она наконец, потому что тишина давила сильнее страха. — Я здесь. Ты доволен?

Браслет на запястье потеплел, «трещина» под ним дернулась и протянулась едва заметно к центру ладони — как нитка, которую тянут.

Вера выдохнула сквозь зубы.

— Понятно, — сказала она уже громче. — Ты отвечаешь. Значит, у нас с тобой будет разговор.

Её собственный голос прозвучал слишком смело для комнаты, где воздух казался густым. Слова как будто падали на пол и не отскакивали эхом — их ловили стены.

Она поднялась и подошла к знаку. Медленно, чтобы не спровоцировать лишнего. Пальцы тянулись сами — проверить,