Кружевная история попаданки - Дия Семина

— Конечно, это не шутка, и не способ вас поддержать, хотя и это тоже. Это будет изысканный подарок.

— Я не разбираюсь в деньгах и не понимаю, сколько это стоит.

— Я знаю расценки, как муж модницы и отец дочери-красавицы, как только завершите работу, принесёте, и я оплачу, было бы чудесно, получить комплект к концу нашего плавания, дней за десять-одиннадцать сделаете?

— Конечно! Спасибо вам огромное, вы вселили в меня уверенность. Я тогда продолжу?

— Сделайте милость. Но, пожалуйста, слушайте команды, если что-то начнётся, вам придётся следовать указаниям барона Вельго.

— Да, конечно, у меня всё готово, собрано.

— Вот и хорошо, — Анатолий Семёнович по-хозяйски осмотрелся, нет ли какой «грязи» на сияющей палубе, кхекнул в кулак и поспешил руководить своим внушительным хозяйством.

А я, если бы не сидела, то, наверное, запрыгала бы от счастья. Он не из жалости, это было видно, ему действительно понравилось кружево. Это мой первый заказ и такой большой.

Только бы пережить досмотр, и тогда меня уже ничего не остановит. Навяжу столько всего…

Полёт фантазии унёс меня в сияющее счастьем будущее.

«По вере воздастся вам», — любила приговаривать моя бабуля, вот и я теперь верю, что всё устроится, иначе зачем я здесь очутилась.

Моё вязание на свежем воздухе продолжалось ещё около часа, потом ветер усилился, налетели тучи и пришлось сворачиваться, поспешить в каюту.

— Элис! Полундра! Они уже приехали, окружили корабль, внезапно решили нас прошерстить.

Григорий, громко стуча набойками на ботинках, прибежал ко мне и выпалил страшную новость.

— Кто? Досмотр?

— Да. Кэп приказал вас срочно в кают-компанию проводить, пойдём, вещи бери, так, надо всё заправить — каюта нежилая.

В панике скидываю вязание в узел, поправляю кровать, ничего женского не осталось. Дядя Гриша схватил вещи, а меня за руку и потянул за собой.

— Через палубу уже нельзя, проведу низом, быстрее Элис, быстрее.

Я, кажется, от страха сейчас грохнусь в обморок. Мне же надо было волосы остричь? Я же юнга, или какой-то новый план?

— Что вы так долго. Давай вещи! Нам придётся здесь притаиться.

Феликс выхватил мои пожитки у Гриши и быстро засунул в какой-то проём в стене. Это шкаф со спиртным, но выглядит как широкая перегородка между диванной зоной и обеденной. По сути — гроб, по размеру такой же, но немного шире. В него барон закинул вещи и втолкнул меня, следом влез сам.

— Закрывай нас, дай бог не задохнёмся. Хорошо, что у вашего капитана тоже есть тайник для контрабанды.

Григорий осторожно вернул на место лакированную «стенку», замуровал нас в деревянном простенке и вышел. А я с этого момента перестала дышать.

— Элис, это ужасное испытание, если ты боишься замкнутого пространства, скажи мне сразу. Стоять, может, придётся и час, и два, и три. Но мы должны, ради ребёнка. Понимаешь? — он сам хрипит от волнения, и теперь крепко сжал мою руку, отчего я вообще чуть не заскулила.

Если нас засунули в такой ящик, то происходит нечто совершенно неординарное.

— Да, только не пугайте меня, пожалуйста, — шепчу дрожащим голосом, и пока с трудом осознаю происходящее.

Он меня обнял и позволил облокотиться на себя, чтобы ноги не уставали. Три часа, какой ужас, но хватит ли нам воздуха?

Досмотр начался с пристрастием. То и дело где-то слышался шум, постукивание, окрики, свист.

— Они каждый винтик осматривают, если меня поймают, то пристрелят по дороге из порта, — простонал Феликс. А я прижалась к его широкой груди, и слушаю взволнованное биение сердца. Если он боится, то я от страха и усталости, кажется, скоро потеряю рассудок.

Стоим замурованные больше часа, иногда немного меняем позы, но в «гробу» особо не пошевелишься.

Настала очередь кают-компании.

Послышался стук открывшейся двери и шаги, кажется, что сейчас в «элитном клубе» четыре или пять человек.

Мы зажмурились от ужаса, не знаю, как барон, но я точно. Уже есть хочется, как бы в животе не заурчало.

Вдруг вспомнился ужасный момент из фильма «Семнадцать мгновений весны», как несчастная Катерина с младенцами пряталась в люке канализации. Как я её сейчас понимаю, и за тонкой перегородкой тоже немецкая, раздражающая речь, прям как пенопластом по стеклу.

Какой-то слишком злой полицай «лает» на нашего капитана. Феликс всё понимает, а я нет. Но неожиданно подключился переводчик, наверное, чтобы до капитана дошла вся суть того, в чём нас всех подозревают.

— У нас есть неоспоримые доказательства, что Феликс Вельго, преступник, вор, убийца, скрывается на вашем корабле. И вы, возможно, не знаете обо всех его жестоких преступлениях. Поверьте, выдав его, вы спасёте и себя, и команду от изнурительных досмотров. На этого человека заведено пять дел, три из которых Тайной полицией. На него охотятся три европейские разведки.

— Боже мой! Вы обрисовали какого-то монстра, он просился на корабль, и мы даже оказали ему медицинскую помощь, не зная о его делах, кто-то избил барона в порту, но увы, он ушёл, сказал, что мы слишком для него медленные. Ищите этого преступника в городе, ушёл вчера вечером. Сожалею!

Спокойствию Анатолия Семёновича, можно позавидовать! А нам нет. Особенно мне, неужели этот барон, что обнимает меня сейчас, на самом деле монстр, убийца и грабитель? Но я почему-то в его объятиях чувствую себя в большей безопасности, чем, наверное, себя ощущает наш капитан. Не сдали бы у команды нервы…

— Ещё раз повторяю, этот человек, невероятно опасен! Вы скрываете на борту преступника. И раз упорствуете, я прикажу ещё раз обыскать корабль, и, если найду, этого человека, или следы его пребывания здесь, арестую ваше судно на неопределённый срок, мои люди останутся на корабле, а вы и вздохнуть не сможете.

От этих слов мои ноги сделались ватными. Воздуха катастрофически не хватает, щели слишком маленькие…

Какие-то переговоры на немецком и новый вопль начальника досмотровой команды: «Обыскать всё, ничего не щадить!»

Боже, они стоят в шаге от нас…

Удар кулаком в нашу стену…

Моё сердце замерло, в ушах звон, и я не могу вдохнуть, это паническая атака. Объятия Феликса вдруг стали крепче, он наклонился, насколько позволило наше тесное укрытие, и мои пересохшие губы накрыл самый трепетный, жаркий поцелуй, и я ответила.

Шум обыска нарастает, а мы целуемся, как подростки, понимая, что это вообще может быть наш последний поцелуй в жизни. В этот момент кто-то открыл шкаф со