Месть обманутой жены. День дурака - Стелла Юсупова

В ней нет игры и фальши, нет острых взглядов украдкой по сторонам в поисках зрительного флирта. Ей некогда. Не до этого. Она не про это…

И что-то во мне дрогнуло.

Эти месяцы я иногда вспоминал ее. Как ни странно- вспоминал мягкость ее губ и приятный вкус, когда экспромтом поцеловал в ресторане на адреналине. Вспоминал ее красивые глаза, подернутые болью.

После развода с Маргохой ушел во все тяжкие- скольких баб переимел- и молодых целочек, и опытных милф, и лярв опытных, и дурех наивных… А Галя как-то особняком стояла. Иногда, бывало, остановлюсь я в угаре, дух перевести- а перед глазами она, как свет в конце тоннеля. Странное…

Быстро вышел из машины, даже не нажав на сигнализацию.

Догнал её, предложил помочь, но она опять отказалась, упрямо мотнув головой. Эта сила в ней... Она была слабой, но упрямой. Сильной, но ранимой. Именно это и зацепило. Её сила бороться в одиночку.

Мог отступить. Пожать плечами и ретироваться. Но нет. Какой-то мужской азарт что ли. Такое острое, почти самцовое желание не прогибаться под ее жесткость и категоричность…

Не спрашивая, выхватил из рук сумки, резко развернулся в направлении своей машины…

— Что ты творишь?! — в спину отчаянное.

— Поехали! — так же, с надрывом и искренностью.

Когда мы сели в кафе, я долго молчал. Смотрел, как она держит чашку, избегая моего взгляда, как её руки чуть дрожат. Я видел её раньше, но только сейчас понял, какой ценой дается ей каждая минута этой жизни «сильной и независимой».

— Почему молчала? — тихо спросил я. — Почему не сказала, что тебе тяжело? Почему не набрала?

Она усмехнулась, но улыбка была горькой.

— Потому что я не из тех, кто просит помощи. Я справлюсь.

Снова пауза. Наши глубокие рваные дыхания. Столько всего невысказанного…

— От Элины съехала? Разругались что ли?

— Нет, но ты был прав… Пора было и честь знать… Комнату дали в общаге после развода.

— В смысле? А как же раздел имущества?

— Так, — ответила она тихо, — не хочу сейчас об этом…

— А о чем хочешь?

Галя подняла на меня глаза. Какие красивые глаза все-таки, не зря я их все время вспоминал. Сине-зеленые. Завораживают… И как я раньше этого не заметил?

— Я ни о чем не хочу, Миш. Это ты меня сюда насильно притащил. Что ты хочешь услышать? Со Славой я развелась. Он проявил свое лицо в полной мере. С дочерью не общается. Алименты платит копеечные. Неприятно? Да. Но не критично. Так живут тысячи женщин. И моя история неуникальная. Потому что по природе оно так. Потому что потому мы, женщины, и терпим в большинстве своем. Потому что знаем, что сначала делаем все, чтобы наши мужчины делали нас слабыми, а потом терпим их выходки и боимся уйти, потому что и правда становимся слабыми и назад пути уже нет…

— Ты не слабая. Ты сильная. Но сильные тоже иногда ломаются. И это не страшно.

Я не знал, что еще сказать. Я хотел объяснить, что в ней меня зацепило. Не ее борьба, нет. А то, как она борется. Как стоит. Как защищает дочь и не дает себе упасть. Её упорство, её гордость, её готовность идти до конца. Даже в одиночку.

— Я хочу помочь не из жалости, — добавил я, напирая. — А потому, что ты мне небезразлична. Потому, что мне важна ты, Галя. Услышь меня, пожалуйста…

— Зачем, Миш? Все еще хочешь Марго позлить?

Красивое лицо. Искреннее. Прядь слегка кудрявая выбилась из хвоста, смешно так завилась…

Не справился с соблазном, подцепил ее пальцем…

— Иногда, Галь, у женщин есть вопросы, на которые у мужчин ответов нет. В таких случаях они отвечают действиями… Давай я буду действовать, а ты смотреть, хорошо? Давай просто попробуем…

Эпилог

8 марта. Снова утренник в детском саду. Снова улыбки, песни, детские стихи. Но теперь все по-другому. Теперь рядом со мной Михаил. Мой муж. Моя опора. Мой человек.

Он приехал на утренник к Тасе. С двумя букетами. Один — для неё, маленький, но пышный, розовый. Второй — для меня. Тот, который пах весной и новой жизнью. Тот, который был символом того, что мы все пережили. Мы справились.

Тасина улыбка была самой настоящей. Она обнимала Мишу, как родного. Он и был для нее родным. За этот год он стал тем, кто рядом. Тем, кто учил ее кататься на велосипеде, забирал с кружков, заплетал косы, пусть и неумело. Тем, кто был для нее папой. Папой, каким не захотел стать родной, даже когда жил с нами рядом…

Мы вышли из детсада, и он держал нас за руки. Гордость и спокойствие в его глазах. Взгляд, полный уверенности. В себе. В нас. В том, что все теперь правильно.

Уже в машине, посмотрела на него, улыбнувшись:

— Может, на выходные взять к нам Вадика? Пусть побудет с Тасей.

Миша задумался, взгляд на дороге, но уголок губ дрогнул. Он никогда не показывал, но я знала, что ему очень приятно, что я неравнодушно отнеслась к его сыну.

Рита давно ушла в отрыв. И вряд ли вспоминает о сыне — с недавних пор он живет у бабушки.

— Миш, слушай… — нервно сглотнула, — не хочу, чтобы ты решил, что я лезу не в свое дело, но… Может быть, даже стоит поговорить о переезде мальчика к нам? Тася была бы рада…

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела благодарность. Молчаливую. Но глубокую.

— Галь…

В голосе столько нежности… В глазах и носу защипало… Быстро отвернулась к окну- и тут же почувствовала, как вибрирует телефон в сумке на коленках.

На экране — Слава. Взглянула на Мишу. Он тоже видел имя звонящего, но его лицо оставалось спокойным. Нейтральным. Уверенным. Потому что он был уверен во мне.

— Возьми, — сказал он тихо, — не бойся. Я знаю, что ты скажешь.

— Галя, привет, — голос Славы был натянутым, чужим. — Хотел... поздравить. Тебя. И Тасю. Все-таки праздник.

Муж слышал, но не изменился в лице, только чуть крепче сжал руль. Я набралась спокойствия.

— Ты можешь заехать к нам домой. Дочь ждет твоего поздравления. Я — нет, Слава. Мне от тебя ничего не нужно.

Он замолчал.