В паутине предательств - Адриана Белоусова

Конечно, напоить Августина водой и проверить, выживет он после этого или нет, можно было и в темнице, но Лейф решил сделать это публично, чтобы показать другим, что за проступок позор и наказание неизбежны. Он сам судил Августина и вынес ему смертный приговор. Если он выживет, выпив воды из трех колодцев, то послезавтра его казнят. Услышав это, Августин расхохотался.

– Ты ведешь себя не достойно первого лорда, которым ты так хочешь стать. Твой отец был бы разочарован, – сказал Лейф после того, как солдатам пришлось держать извивающегося Августина, чтобы влить в рот воду. Лицо у парня было синим от побоев, рубашка порвана и испачкана в крови. За ним внимательно наблюдал Оскар. Он был сосредоточен, чуть хмур, то и дело кусал губы, словно страдания брата причиняли ему физическую боль. Дор исподтишка смотрел за ним и радовался, что здесь нет Кордии. Она бы тоже переживала.

– А кто вы такие, чтобы я вел себя с вами, как первый лорд? – тяжело дыша, огрызнулся Августин и мотнул головой, чтобы отбросить со лба мокрые волосы, но у него ничего не вышло. – Кучка смертников, которые не желают признавать свой проигрыш!

Дор заметил, что солдаты, удерживавшие Августина, переглянулись. Лейф тоже не упустил этот момент. Он подошел к мальчишке и, схватив его за ворот, с тихой яростью произнес:

– Первый лорд – это не маска и не красивое название, чтобы потешить свое тщеславие. В тебе ничего от него нет. Ты бастард и навсегда им останешься.

Августин глухо рассмеялся, чуть откинув голову. Прищурившись, посмотрел Лейфу в глаза. Дор подумал, что Лейф был таким же, когда они с Марианом пришли за ним в тюрьму: злым, похожим на затравленного хищника, готового убить любого, кто встанет у него на пути.

– А ты родился самозванцем и сдохнешь им, – сказал Августин и плюнул Лейфу в лицо.

Оскар шумно вздохнул и нервно провел рукой по волосам. Солдаты резко оттащили Августина назад. Он извивался, и веревки, которыми он был связан, еще сильнее врезались ему в тело. Лейф бросил на него презрительный взгляд и усмехнулся. К нему подошла Нола, держа в руках кружевной платок. Она хотела вытереть след от плевка, но Лейф жестом остановил ее.

– Высечь его! – не сводя глаз с Августина, приказал он. – Я запрещаю разговаривать с ним и слушать его просьбы. Кто ослушается, будет казнен.

После нескольких крепких тумаков Августин обмяк, и солдаты потащили его бесчувственное тело в крепость.

– Ты слишком мягок с ним, Дамьян, – заметила Нола, поправляя на груди плащ.

– Сомневаешься в палаче? – спросил Лейф и посмотрел на девушку. Нола тихо рассмеялась. – Или хочешь проконтролировать?

– Я бы не отказалась. Сделаешь мне такой подарок? – чуть приблизившись к нему, понизив голос, произнесла Нола. Лейф взял у нее платок и, вытерев лицо, брезгливо выкинул кусок ткани на землю.

– Если придумаешь, как хорошо попросить, – ответил Лейф.

– Непременно, ваше величество, – кокетливо ответила Нола и сделала книксен. Она была такой дерзкой, такой манящей, что Дору стоило немалых усилий отвести от нее взгляд. Храбрая и бессердечная, она ценила только риск и моменты, когда ее жизнь висела на волоске, и такой ее сделал Дамьян. Простила ли она ему это? И о чем думает сейчас, глядя на того, кто занял его место? Дор не сомневался: Нола знает, что король не настоящий.

Лейф окинул Нолу оценивающим взглядом, и Дору это не понравилось. Ничем хорошим это не закончится.

– Пойдем, – кивнув в сторону крепости, сказал Лейф. – Хочу посмотреть, какую плеть ты выберешь.

– Хочешь стать моим наставником?

– Скорее, оценить твои способности палача, – сказал Лейф, и в его глазах вспыхнул азарт. Дор подумал, что предстоящее наказание Августина заводит его.

Нола чуть помедлила, словно решала, стоит ей идти с ним или нет, поправила прическу и, придерживая юбки, медленно пошла следом за королем.

* * *

Дор спустился в подземелье. Факел в руке тревожно потрескивал. Он миновал узкий коридор и, толкнув дверь, вошел в темницу. Здесь было несколько камер, и большая часть сейчас пустовала. На дощатом столе горело несколько свечей, уже изрядно оплывших. Тюремщик, пожилой мужчина с кривым носом, сидел, привалившись к стене, и что-то плел из тонких веревок. Бросив взгляд на Дора, он снова вернулся к работе.

Подойдя к решетке, Дор посмотрел на Августина, лежащего на подстилке из сена. Он дрожал, по шее стекали тонкие струйки пота, смешаные с кровью. Похоже, палач из Нолы хороший. Почувствовав на себе взгляд герцога, он с трудом разлепил воспаленные веки и посмотрел на него с ненавистью. Впрочем, ничего другого Дор и не ожидал. На его месте он бы тоже всех ненавидел.

– Какой интересный способ самоубийства! – криво усмехнувшись, прошептал Августин.

Дор промолчал. Он помнил слова Лейфа, что никто не должен говорить с заключенным.

– Ты такой же больной, как та девка, раз тебе нравится смотреть на увечных, – чуть приподнявшись, продолжил Августин.

Дор достал из кармана склянку и показал ее заключенному, а потом осторожно вытащил пробку, радуясь, что его руки плотно закрыты толстыми перчатками.

– Что…что ты собрался сделать? – прохрипел Августин, глядя, как Дор раскачивает склянку. – Убери это!

Неуклюже приподнявшись, он попытался отползти, как можно дальше от решетки. Дору понравилась его реакция, но он все равно сомневался: ведь Августин мог и блефовать. А ему нужно было точно знать, что в этой склянке кровавая чернявка.

– Ты убьешь нас… – прикрываясь соломой, проговорил Августин. Дор заметил, что его губы дрожат. Пожалуй, хватит. Дор закрыл флакон, и не говоря ни слова, стал подниматься наверх. В дверях он столкнулся с Бальтазаром.

– Король не обрадуется, если узнает о твоих тайных свиданиях, – заметил он.

– И не лень бежать докладывать? – усмехнулся Дор, поправляя плащ.

– Очень лень, – сказал Бальтазар. – Но вдруг найдутся сердобольные?

– Ты сам-то куда шел?

– Тебя искал, – ответил Бальтазар, и они двинулись по коридору.

– Я тоже хотел с тобой поговорить, – сказал Дор, и жестом предложил ему выйти на крыльцо. Бальтазар бросил на него любопытный взгляд, но вопросов задавать не стал. Они вышли на улицу. В лицо ударил теплый влажный воздух. Снег почти растаял, и во дворе было мокро и грязно. Дор покрутился, чтобы убедиться, что они одни и никто не подслушивает.

– Ты что, в любви мне, что ли,