Приключения наследницы - Лариса Кондрашова

– Так вы писатель? – оживилась я.

Хоть в этом мне повезло, я познакомлюсь с интересным человеком, который вполне сможет удовлетворить мою любознательность в отношении других народов и стран и бытующих там обычаев. Не скажу о Европе, но Восток и Азия оставались для меня пока тайной за семью печатями.

– Вообще-то я военный, офицер, но с некоторых пор ощутил тягу к бытописанию всего мной увиденного. Мне захотелось поделиться с людьми, не имеющими возможности путешествовать по всему миру, своими впечатлениями. Некоторое время я жил в Индии и смог многое рассказать об этой удивительной стране... Но знаете, я думаю, что в своей книге я не описал всех моих впечатлений и сделанных мной открытий. Для рядового европейца каждый штрих – экзотика. Читатели уже пеняли мне, что я слишком сух и немногословен. Не правда ли, убийственное замечание для писателя?

Он посмеялся.

Индия! Это слово звучало для меня чарующей мелодией. Если бы я вдруг оказалась богатой, я непременно предприняла бы поездку в Индию.

В общем, это географическое название оказалось для Веллингтона пропуском в мою душу. И я больше не колебалась: давать ему приют в Дедове или не давать.

– Хорошо, – сказала я, – приглашаю вас в свое имение, но, к сожалению, не могу гарантировать вам должное обслуживание. Уже несколько месяцев мой управляющий не дает о себе знать, и, кто знает, может, нас с вами ожидают в Дедове отнюдь не райские условия.

– Это ничего, – заверил меня Веллингтон, – я человек, привычный к походным условиям. Мне приходилось спать даже на голой земле, и вот, как видите, я все еще жив и здоров.

На том мы и порешили.

Лошадка, которую накануне привел к нам во двор Зимин, оказалась не такой уж старой – зря поручик меня пугал. Конечно, она ни в какое сравнение не шла с той, которую доставил Веллингтон, – молодой и крепкой. Подозреваю, именно она в основном и тащила нашу карету, которая легко катилась по проселочной дороге, еще не раскисшей от осенних дождей.

Я отчего-то думала, что поручик будет чувствовать себя неловко по сравнению с Веллингтоном. Тот сидел в седле, позволяя нам, дамам, любоваться его горделивым профилем, и, понятное дело, выгодно отличался от едущего в карете Зимина.

Отнюдь. Владимир Андреевич весьма оживленно поддерживал разговор то с Хелен, то со мной, рассказал даже парочку анекдотов про покойную императрицу. Вполне пристойных, но смешных, так что даже Аксинья, сидящая на лавке с краю, хихикала, прикрыв ладошкой рот.

Хелен так тянулась к маленькому окошку кареты, что я в конце концов поменялась с ней местами, и она стала кокетливо взглядывать в сторону гарцующего Веллингтона, и по ее напряженной спине, по румянцу, вспыхивающему всякий раз, когда Джим проезжал мимо, по суетливости, вовсе Хелен не свойственной, я поняла, что она влюблена в англичанина.

По крайней мере в такого красавца трудно было не влюбиться.

Обо мне речи не было. Не до того. Амуры меня не влекли, по крайней мере пока я точно не узнала, что имею и на какую партию смогу в дальнейшем рассчитывать.

Так что сердце мое молчало по вполне понятной причине. Будущего мужа я и впрямь смогу выбрать лишь в зависимости от своего состояния...

Может, Сашка не прав и между Хелен и Джимом любовь? А равнодушие Веллингтона к соотечественнице всего лишь нарочито? Но думала я об этом с некоторой ленцой, потому что меня это не касалось и, честно говоря, не слишком интересовало.

Я все еще не могла избавиться от некоторой неловкости – мне навязали свое общество люди незнакомые, или малознакомые, вроде Хелен, и кто знал, как долго я буду терпеть их рядом с собой.

Подозреваю, что мое беспокойство объяснялось еще и тем, что нынешнее положение как бы лишало меня взрослости и самостоятельности, возвращало во времена детства, когда моим мнением далеко не всегда интересовались и я была вынуждена подчиняться любым решениям своих родителей... Теперь их заменяли посторонние мне люди...

Впрочем, если в Дедове и правда удастся отыскать бумаги отца и в них письмо, ради которого едет со мной Зимин, то от его общества я буду избавлена в тот же день. Ежели и в самом деле ему нужно только это проклятое письмо.

Теперь я понимала Люси Ермолову, которой не шутилось по пути в имение. Я тоже не могла не думать о том, что случилось в Дедове и почему не откликается наш управляющий.

Потому, наверное, путь в имение мне показался долгим и изматывающим, так что, когда карета наконец остановилась, я выскочила из нее, не дожидаясь даже, когда Зимин или Веллингтон подаст мне руку.

Сашка беспрепятственно въехал через распахнутые почему-то ворота нашей усадьбы прямо к дому.

На первый взгляд наш дом был цел, целы и окна, но в то же время от него веяло таким запустением, что я поежилась.

Некоторое время на крыльце никого не было видно, а потом выскочила Марья – одна из наших дворовых девок – и заголосила:

– Матушки мои! Княжна! Ваше сиятельство! Наконец-то вы приехали!

Вид у Марьи был, что называется, из рук вон: волосы неприбранные, торчат из-под платка в разные стороны. Лицо чумазое и худущее, словно бедная девушка долго голодала.

– А где Фридрих Иванович? – спросила я, прерывая этот поток стенаний.

– Да уж месяца три как помер, – вздохнула Марья.

– Помер? – изумилась я. – Но от чего?

– Животом маялся. Думали – может, холера? За неделю сгорел... Баяли, из господ более никого не осталось, и мы уж думали...

Она замялась, и я сразу поняла, что в нашем имении происходит нечто, о чем я даже не подозреваю.

– А где все остальные люди?

– Сидят по клетям, – зачастила Марья. – Осип не разрешает без толку шляться по двору.

– Какой Осип? – Моему удивлению не было предела.

Насколько мне помнилось, старостой у наших крепостных был Герасим, толковый мужичишка средних лет, который считался правой рукой нашего Фридриха Ивановича и, ежели тот куда-нибудь отлучался, с успехом заменял его.

– Герасим-то жив? – спросила я у Марьи.

– Жив, что ему сделается, – опять с заминкой ответила она.

– Но тогда в чем дело?

– Осип заругается, – выговорила она задрожавшими губами.

Я чувствовала: еще немного, и не смогу сдерживаться, а стану топать ногами и кричать в голос. Это же надо такое придумать: какой-то Осип держит в страхе моих крепостных настолько, что они относятся ко мне не как к своей госпоже, а как к чужому человеку, который не сможет их защитить!

– Делай, милая, так, как говорит тебе твоя госпожа, – строго сказал подошедший Зимин; оказывается, он некоторое время стоял рядом и наблюдал мое общение со слугой. – С Осипом мы сами разберемся.

Я с признательностью взглянула на поручика: своевременно он пришел мне на помощь. Теперь, кажется, дела оборачивались таким образом, что мне стоило поблагодарить судьбу за то, что в трудную минуту рядом со мной оказались двое мужчин, которые в случае чего могли меня защитить. От кого, я пока не знала, но подозревала, что об этом мне станет известно в самое ближайшее время.