Костер на снегу - Нэн Райан

* * *

Ближе к полудню Натали была вынуждена распахнуть окна своего маленького кабинета: прохлада сменилась духотой.

Она расстегнула две из трех пуговок на вороте строгой белой блузки, провела ладонью по гладко зачесанным волосам и тихонько вздохнула. Предстоял долгий и изнурительный день. Наверняка все население города лелеет надежду лично присутствовать на заседании, так что зал будет набит до отказа. Жара совсем некстати.

Тот день тоже был жарким… а ночь еще жарче!

Натали закусила губу и сжала кулаки. Надо забыть ту ночь, да и день вместе с ней! Довольно мучить себя воспоминаниями и сожалениями. Сделанного не воротишь. В тот день она перечеркнула все, во что верила, что свято соблюдала. Отдалась животному и сама опустилась до его уровня.

Это несправедливо, подумалось вдруг. Она ставит на этом человеке клеймо, ничего не зная о том, что он совершил. Это все равно что вынести приговор, не рассмотрев улик, не выслушав свидетелей. Вот тебе и судья!

К тому же в самобичевании нет смысла. Ничего уже не исправить, это верно, но уже и не сделать нового опрометчивого шага. Прошлое осталось в прошлом, и дороги назад не существует. Никто не узнает, что она натворила в ту ночь, а что касается Эшлина, она будет относиться к нему, как он того заслуживает. Но ведь он пока еще не муж, и нельзя расценивать случившееся как супружескую измену. По правде сказать, будь они женаты, ничего подобного просто не случилось бы — она ведь не какая-нибудь аморальная особа! В браке с Девлином ей и в голову не приходило вольничать. Когда брачный обет будет произнесен, она станет чтить его так же свято, как первый.

— Ах, Эшлин! — вырвалось у нее вслух. — Прости меня!

За прошедший месяц Натали повторила это не менее сотни раз.

Снова поклявшись себе, что забудет злосчастный эпизод, она продела руки в прорези судейской мантии, застегнула ее под подбородком, сверилась с часами и направилась в зал суда. Как она и ожидала, зал был переполнен.

— Встать, суд идет! — объявил судебный пристав, когда она появилась на пороге. — Ее честь судья Натали Валланс! Удар молотка пресек кашель и перешептывания.

— Заседание Третьего окружного суда округа Кастлтон территории Колорадо объявляю открытым, — начала Натали звучным, внятным голосом, нашла нужную бумагу и прочитала: — Кейн Ковингтон обвиняется в убийстве Джимми Рея Лезервуда, произошедшем восьмого июля 1872 года. Обвинение готово?

— Готово, ваша честь, — громко ответил Дуглас Мэтьюз, окружной прокурор.

— Защита готова? — продолжала Натали, не отрывая взгляда от бумаг, которые раскладывала в удобной для себя последовательности.

— Готова, ваша честь, — послышался голос с медлительным южным акцентом.

Натали в тревоге подняла взгляд к скамье подсудимых. Там, положив руки на перила ограждения, стоял щеголеватый мужчина. Его ладно скроенную фигуру облегал дорогой серый костюм, рубашка слепила белизной, жесткий воротничок, вопреки жаре, был застегнут. В гладко выбритом смуглом лице было что-то хищное, и угольно-черные волосы, пусть даже тщательно подстриженные и зачесанные, это подчеркивали. Изгиб плотно сжатых губ был упрям и неуступчив, а глаза…

Сердце Натали на миг замерло и испуганной птичкой затрепыхалось в груди, налетело и отхлынуло головокружение.

Натали смотрела в эти глаза — до того голубые, словно в них навсегда остался кусочек неба.

В глаза своего случайного любовника.