Девушка из бара - Линда Френсис Ли

– Что происходит? – шепотом спросил он у Бет.

– Я не знаю.

Что-то было не так, и Бобби понимал это. Он знал, что и Бет это понимает. Но того, что произошло потом, когда мать подошла и присела перед ними, они никак не могли понять. Она сказала:

– Вы самые прекрасные дети. Это правда. Бобби, ты находчивый мальчик, однажды ты вырастешь и станешь большим и сильным. А ты, Бет, мила и умна. Очень многие мамы были бы счастливы иметь таких детей, как вы. – Она вздохнула, и ее красивые глаза заволокла печаль. – Но я так больше не могу.

– Чего не можешь? – спросил Бобби. – Давай уйдем отсюда.

Он потянул ее за руку, но мать остановила его.

– Бобби, сынок, твоей маме нужно уйти.

Бет растерянно заморгала.

– Уйти? – Бобби наморщил лоб и округлил глаза в попытке осмыслить услышанное.

– Да. – Она дотронулась до его щеки. – Я не могу быть хорошей мамой. Я слишком молода, чтобы быть мамой. Без меня вам будет лучше.

– Ты вовсе не слишком молода, ты старая, – заявил Бобби, переходя на крик.

Бет принялась качать свою куклу.

Мать улыбнулась, хотя ее глаза были влажными.

– Нет, я не старая, правда, не старая. Просто я чувствую себя старой сейчас. Трудно быть мамой, когда нет папы, который помогал бы. Вы можете это понять? – Затем она встряхнула головой, будто выходя из забытья. – Вы чудесные дети. И вы заслуживаете мать и отца, которые заботились бы о вас. – Она наклонилась, крепко обняла Бобби и поцеловала его, потом обхватила Бет, замерла на несколько секунд, а затем резко отстранилась с мокрым от слез лицом. – Помните всегда, что я люблю вас.

Бобби почти ничего не сознавал, когда мать повернулась и направилась к выходу из кабинета, не позвав его с собой. Бет по-прежнему качала свою куклу, уткнувшись в нее лицом.

Бобби всполошился:

– Пойдем, Бу. – Он явно собрался следовать за мамой. Но две женщины из «Сестер причастия» загородили им путь.

– Теперь вы будете жить с нами, – объявила миссис Ригер.

Бет перестала укачивать куклу и будто оцепенела. Бобби увернулся и бросился за матерью. Он ничего не понимал. Стертые подошвы парусиновых ботинок скрипели при беге по застланному линолеумом коридору, космы черных волос лезли в глаза.

– Мама!

Выкрикнутое им слово гулко разнеслось по длинному коридору. Из-за дверей по обе его стороны появились лица любознательных взрослых и детей. Впереди по коридору шли трое ребят постарше, и Бобби с разбегу врезался в них.

– Мама, подожди! – прокричал он.

Ребята загоготали, а потом свалили его на пол.

– Здорово, еще одного малыша поймали, – усмехнулся один из них.

Бобби даже не посмотрел на них. Его взгляд был устремлен в направлении удалявшейся матери, и по его щекам текли слезы.

– Мама, не оставляй меня здесь!

Его рыдающий голос разносился по всему зданию, и мать заколебалась. С опущенными плечами, она напряженно застыла у самого выхода спиной к нему.

Бобби захлебывался слезами и судорожно ловил ртом воздух.

– Мама, пожалуйста, – прошептал он.

Но после затянувшейся паузы его мать наклонила голову, открыла входную дверь и вышла из здания. Бобби вскочил и помчался за ней, но врезался в дверь, которую перед самым его носом успел закрыть охранник.

– Не уходи, мама! – рыдал Бобби, сползая по двери на пол. – Пожалуйста, не уходи!

Но его крики остались без ответа. Он беспомощно наблюдал через армированное стекло двери, как она решительно удалялась по тротуару, пока наконец не перешла на бег.

– Тук, тук. – С этими словами в кабинет вошла Лейси, но тут же смешалась и умолкла, увидев, как вздрогнул сидевший за рабочим столом Бобби.

У него было хмурое и настороженное лицо, напрягшиеся плечи, телевизор работал с выключенным звуком на канале местных новостей. Бобби казался разъяренным, а может быть, уязвимым. Хотя Лейси решила, что последнее не очень-то вяжется с этим человеком, и вообще отказалась от такого предположения, когда он вслух отреагировал на ее появление:

– Какого черта вы здесь делаете?

– До этого, помнится, вы говорили, что это мой кабинет.

Сидя в удобном вертящемся кожаном кресле, Бобби вперил в нее тяжелый, холодный взгляд. Это продолжалось несколько долгих, мучительных секунд, после чего он рывком поднялся с кресла.

– Настало время прояснить некоторые вещи.

Такое начало не сулило ничего хорошего.

– По всей видимости, мне придется терпеть ваше присутствие, но это мой кабинет. Это мой рабочий стол. – Бобби пошарил в нижнем ящике стола, обнаружил свою любимую кружку «Сладкая штучка» и со стуком водрузил ее на стол, напоминая пометившего свою территорию пса. Он улыбнулся, потом указал на угол комнаты. – Вы же можете пользоваться этим.

Под «этим» подразумевался расположенный рядом с тренажерами и грудой гирь маленький деревянный столик, заваленный разной спортивной атрибутикой Бобби Мака, и деревянный же стул с прямой спинкой, похожий на школьные учительские стулья 1950-х годов. Лейси уже собиралась сказать ему, куда он мог бы отправиться вместе со своим столиком и наглой ухмылкой, но перед ней вдруг предстал образ дочери. Улыбающейся, счастливой. Придется стерпеть. Пусть издевается, она не позволит этому самодуру выгнать ее с работы.

Чего только мать не сделает ради своего ребенка.

Лейси заставила себя улыбнуться и направилась к своему новому рабочему месту.

– Отлично, – непринужденно отозвалась она.

– Оставайтесь на своей стороне помещения, – заявил Бобби страдальческим тоном. – И не шумите по ночам.

Последовало недоуменное молчание.

– Простите?

– Разве Бет не говорила вам?

Лейси ждала пояснений, с удивлением отмечая смену выражений на лице Бобби, где не осталось ни следа от былой ярости или переживаний. Она была почти уверена, что у него сменилось настроение, будто он снова обрел почву под ногами.

Еще мгновение – и на лице вновь появилась его знаменитая улыбка.

– Не только вы, дорогая, живете на втором этаже.

– Что? Хотите сказать... вы живете?..

– Да, моя квартира расположена прямо напротив вашей.

– Но у вас ведь есть дом! Ваш собственный дом. Мне столько рассказывали об этом. Какой-то гигантский особняк, который вы возвели на скале над Рим-роуд.

Бобби отмахнулся:

– Не такой уж и гигантский.

– Большой. Маленький. Какое это имеет значение?

Он усмехнулся и вдруг так страстно посмотрел на нее, что она почувствовала слабость в коленях.