Весь в моей любви - Дайана Стингли

Ну, еще бы. Прекрасный способ навеки завоевать сердце мужчины.

– Бедный молодой человек, – вздохнула тетя Марни, – ему, должно быть, особенно больно в такой день, как сегодня.

– Я подумывала об этом, но, с другой стороны, праздник-то семейный.

– Чем он занимается? – мягко спросила тетка. Какой бы ни оказалась его профессия, он все-таки сирота, лишенный многих благ, доставшихся мне от рождения.

– Он – ортодонт.

– А-а-а-а, – в унисон сказали мать и тетка. Еще одна гениальная находка с моей стороны – доходная и уважаемая профессия, но в отличие от врача без неотложных вызовов. Ортодонт – по определению надежная партия.

– Он разведен? – спросила тетка, а мать бросила на нее одобрительный взгляд. Хороший вопрос. Может, все не так хорошо, как кажется. Вдруг у Алекса большие алименты и дети, отнимающие ценное время, которое ему полагается проводить со мной, чтобы произвести на свет внуков для моей матери.

– Нет.

– Никогда не был женат? – подняла брови тетка. В современном мире даже респектабельный ортодонт может оказаться голубым.

– Сначала он решил добиться определенной стабильности. Ближайшие несколько лет планирует строить карьеру, а уж потом обзавестись семьей.

У обеих вырвался вздох облегчения и удовольствия.

Отлично, Алекс завоевал их сердца. Они выглядели счастливыми, зато мне стало как-то не по себе: я точно знала – наша с Алексом дружба долго не продлится, ибо он суть плод моего воображения.

– Где же вы познакомились? – спросила мать.

– Мама, я с удовольствием все тебе расскажу, но сейчас я рискую опоздать. – Голос обрел уверенность, а колебания и нерешительность исчезли, как не было. Давно следовало придумать Алекса. С Алексом в активе я могу запросто встать и уйти даже с большого семейного праздника.

– Куда вы с Алексом идете?

– О, всего лишь в кино. Мы договорились встретиться в кинотеатре, так что мне, пожалуй, пора, – не хочу заставлять его ждать.

Мать открыла рот, и меня мгновенно бросило в жар: возможно, она разгадала мою хитрость? Я замерла, боясь услышать что-нибудь вроде: «Марни, неужели мы настолько глупы, чтобы поверить этой басне? Зачем респектабельному преуспевающему ортодонту встречаться с Самантой?»

– Я даже не могу дать тебе с собой еды, – пожаловалась мать. – Если пища пролежит в машине, пока вы будете смотреть фильм, она неминуемо подвергнется сплошному заражению сальмонеллой.

– Ничего страшного, мама, заеду завтра и заберу все, что дашь.

– У меня идея получше.

Я ощутила легкую судорогу в животе. Обычно подобная фраза в устах матери ничего хорошего не означала.

– Марни, быстренько наполни две тарелки, а я возьму в гараже сумку-холодильник.

– Но, мама…

– Хватит, хватит, это займет две минуты. В День благодарения у бедняги не было ни крошки нормальной еды. Хорошенько все заморозим, и у парня будет настоящий праздничный обед. Марни, положи ему побольше. Бедняга, небось, не пробовал домашней пищи Бог знает с каких пор.

– Мама!

– Не унывай, Саманта. Где же твое праздничное настроение?

Перемигнувшись с теткой, мать быстрым шагом направилась в гараж, и через десять минут меня торжественно проводили к двери, сопровождая улыбками, похлопываниями по спине и лукавыми намеками на то, во что может плавно перейти прекрасный ужин из остатков праздничного обеда.

Запихнув в багажник сумку-холодильник, я тронула машину с места со смешанными чувствами в душе. Не то чтобы я теперь ночь спать не буду, но лгать собственной семье оказалось как-то неловко. Обычно, отвечая на расспросы родственников, я не шла дальше опущения некоторых деталей, их не касающихся, или туманных намеков, предоставлявших простор для интерпретаций. Сегодня я опустилась до полной и законченной дезинформации. Из благих побуждений – с целью оградить личную свободу, но все равно на душе было скверно.

С другой стороны, обман меня освободил, изменив своему прямому предназначению – завлекать в сети. Но семейка – в своем репертуаре. Всегда впереди, на лихом коне. Не знаю, о чем свидетельствует то, что всякая химера может завоевать любовь, уважение и одобрение моих близких, но это факт. После привычки убирать за собой игрушки Алекс примирил меня с родней лучше, чем любой другой мой поступок за всю жизнь.

В девять с минутами я въехала на парковку перед рестораном «Богартс», уже несколько лет выбранным убежищем от собственной неполноценной семейки из-за прекрасного тесного вонючего бара. Я открыла «Богартс» совершенно случайно. Однажды вечером, возвращаясь домой, я изменила привычный маршрут, объезжая какую-то стройку, и, сделав большой крюк, непонятно как очутилась в Бри, где никогда раньше не бывала. Мне страшно хотелось в туалет (сила моего характера с лихвой компенсируется слабым мочевым пузырем), и я собиралась воспользоваться кабинкой на круглосуточной заправке, но после мелких магазинчиков заметила огни, а затем разглядела вывеску «Богартса».

На первый взгляд в «Богартсе» нет ничего особенного – тесный и темный, а табачная дымка порой становится настолько плотной, что даже я ощущаю дискомфорт. Потертые столы для игры в пул,[7]неудобные стулья и нелюбезный бармен, не расположенный выслушивать рассказы клиентов о том, какие проблемы их замучили. Завсегдатаи бара не вносят особого вклада в жизнь общества, и глобализация экономики, скорее всего, даст хорошего пинка под зад тому немногому, что они в состоянии предложить.

Вначале, войдя в «Богартс», я не слишком хорошо подумала об этой забегаловке. Даже поколебалась, стоит ли идти, куда собиралась, – мысль о том, какой здесь туалет, заставила меня поежиться. Но в тот момент из музыкального автомата зазвучала изумительная музыка – би-би-кинговский шлягер «Мой ежедневный блюз». Я остановилась, слушая песню, и неожиданно заметила, как посетители подтягиваются поближе, прихватив недопитую кружку пива или сделав очередной удар по шару для пула. Подходили не танцевать, даже не то, чтобы сознательно решив послушать блюз, – просто зная, о чем поет этот парень.

Маленький бар начал мне нравиться. Вернувшись из туалета, я заказала пива, выкурила несколько сигарет и поговорила с барменом Риком, оказавшимся ветераном вьетнамской войны. Рик легко мог обходиться без общения с подавляющим большинством жителей страны и обычно выглядел так, словно только что узнал – Налоговая служба США вот-вот нагрянет с аудиторской проверкой. Не знаю почему, но он решил, что я ему нравлюсь. На это я стараюсь реагировать как на лестный комплимент, будто Рик – тонкий ценитель, а я – один из редких шедевров природы, однако порой меня одолевают сомнения: башня у Рика все-таки порядком набекрень. Не исключено, он всего лишь чувствует во мне родственную душу.