В полушаге от любви - Ольга Куно

– Давай скорее! – поторопила она.

Я уже знала, что следует делать. Отнюдь не протягивать серьги собеседнице. Ведь привидение не может взять в руки материальный предмет. Вместо этого я расположила руку с серьгами так, чтобы тень от них упала на стену. Девушка тут же проскользнула через эту тень. И когда спустя мгновение я снова увидела ее напротив себя, она уже держала серьги в руках. Только на сей раз они имели такой же призрачный вид, как она сама. Меж тем их материальные братья-близнецы по-прежнему покачивались у меня в пальцах.

– Здорово! – объявила девушка, надевая серьги и разглядывая их в круглом зеркальце на длинной ручке, появившемся неведомо откуда и таком же призрачном, как она сама. – Будет чем похвастаться перед нашими!

«Наши» – это такие же, как она, дворцовые призраки. Правда, мне ни разу не доводилось видеть никого из них. Только ее, Майю Данси, девушку, жившую в этом дворце около столетия назад и умершую в возрасте всего двадцати четырех лет. Вообще такого рода общение было, мягко говоря, нестандартным. Материальный мир и мир потусторонний пересекаются крайне редко. Очень редкие люди обладают способностью видеть и слышать призраков. Однако и призраки в большинстве своем не могут показаться людям на глаза. Так что мы с Майей обе являлись своего рода исключением из общего правила.

– Ну, рассказывай! – заявила девушка, насмотревшись на себя в призрачное зеркало. – Дворец гудит! Что это была за история с переодеванием, в которой ты, кажется, сыграла ключевую роль?

Принято считать, что привидения приходят к живым людям, чтобы пугать их, стонать, жаловаться на свою загубленную жизнь или требовать мести. Не знаю, возможно, где-то именно так и происходит. Но дворец – место особенное. Здесь даже призраки разговаривают о нарядах, украшениях, балах – и, конечно же, обожают сплетни.

Не имея ничего против, я пересказала Майе, как вывела любовника из покоев дючессы, переодев его в женское платье. Никаких причин скрывать правду у меня не было. В этом прелесть общения с привидением. Оно не предаст, не станет использовать рассказ в своих меркантильных интересах и даже не подумает вам позавидовать как минимум черной завистью.

Вот и сейчас Майя просто веселилась от души и заливисто хохотала над моей историей.

– Вот уж точно: ему сильно повезло, что он не родился в мое время! – воскликнула она. – Белила – это еще ерунда. Кстати, никто тогда даже подумать не мог, что они настолько опасны. А между тем сейчас я понимаю, что, вероятнее всего, моя тетя умерла именно от отравления свинцом… Так вот, этот твой любовник…

– Не мой, а Мирейи! – поправила я.

Еще чего не хватало!

– Ну да, Мирейи. – Девушка махнула рукой, давая понять, что именно это и имела в виду. – Знал бы он, какие корсеты носили в мое время! Тогда понял бы, насколько ваши щадящие! В мой век в моде была осиная талия и плоская грудь. Корсеты, в которые все это упаковывалось, даже назывались панцирями! И состояли сплошь из металлических палочек. Не белье, а доспехи!

– Какой ужас!

Я обладала богатым воображением и потому поежилась, живо представив себе, как эдакий «панцирь» надевается на тело.

– Или вот еще фижмы, – добавила Майя, оглядывая собственное платье. – Думаю, они бы тоже заставили того беднягу почувствовать себя крайне некомфортно.

Я согласно кивнула. Фижмы перестали носить лет семьдесят тому назад; на данный момент пышности платью придавала лишь нижняя юбка, а вот каркасы из китового уса канули в Лету.

– Мне как-то раз довелось носить это удовольствие на костюмированном балу, – сообщила я. – Ощущения были еще те. И главное – я совершенно не могла пройти в дверь!

– Для этого требуется специальная сноровка, – не без гордости хмыкнула Майя. – Вообще прогресс – это все-таки великое дело, – заключила она немного погодя. – Смотрю на те изменения, которые произошли у вас за последние десятилетия, – и прихожу к выводу, что почти все они действительно к лучшему. Парик – это тоже то еще украшение жизни. Сказать по правде, – она понизила голос, хотя ее в любом случае никто не смог бы услышать, – от них ужасно чешется голова. Зато туфли в мое время были намного лучше. Уж извини, но ваши смотрятся на ноге довольно-таки смешно. И еще эти невероятно длинные брюки у мужчин.

Я улыбнулась. Что призраку не нравилось в современной обуви, мне было не понять. А вот в отношении брюк я понимала ее прекрасно. Еще пару лет назад брючины доходили лишь до колена и укомплектовывались длинными чулками. А потом в моду резко вошли длинные брюки. Поговаривают, что какой-то прогрессивный портной представил такую модель на суд короля. А монарху это новшество настолько понравилось, что исключительно так он с того дня и стал одеваться. А что носит король – то носят и придворные. Словом, мода переменилась очень быстро. Кстати, в герцогском дворце одним из первых, кто ее перенял, стал лорд Эстли.

– Как прошел бал? – переменила тему Майя.

– А разве ты там не присутствовала? – немного удивилась я.

Учитывая тот интерес, который девушка испытывала к моде и сплетням, она просто не могла бы пропустить подобное мероприятие.

– Только совсем немного. Видишь ли, на балах бывает уж очень много света. Нас это утомляет. Начинается такое состояние… что-то вроде вашей мигрени. Поэтому мы обычно предпочитаем держаться в стороне.

– Да в общем-то бал как бал, – задумчиво ответила я. Потом поморщилась и жалобным голосом наябедничала: – Они все пытались учить меня жизни!

– Кто «все»? – полюбопытствовала Майя. – И чему именно?

– Сначала Илона рассказывала, как опасно связываться с Кэмероном Эстли, – принялась перечислять я. – А потом Кэмерон Эстли принялся меня поучать – дескать, я должна срочно бросать заниматься глупостями и заводить себе любовника.

Майя рассмеялась, но ответить не успела: дверь приоткрылась, и в комнату осторожно заглянул Коллин, один из здешних пажей.

– Леди Инесса? – При виде знакомого лица он, кажется, испытал чувство облегчения. – А я шел мимо и удивился, услышав, что тут кто-то есть в такой час. А… с кем вы разговаривали?

Он, хмурясь, всматривался в глубь комнаты, но, кроме меня, никого увидеть, естественно, не мог.

– С привидением, – спокойно ответила я.

– С привидением?! – испуганно встрепенулся юноша.

– Ну да, – ответила я таким тоном, будто разговоры с привидениями – дело столь же обыденное, сколь и, к примеру, болтовня с белошвейками.

– И… что оно говорит? – спросил паж, опасливо повернув голову из стороны в сторону.

– Оно говорит, – я понизила голос, копируя его заговорщицкий тон, – что оголодало за последнюю сотню лет и очень хочет съесть тебя на ужин.

– Неправда, ничего такого я не говорила! – возмутилась Майя.

Беда только в том, что ее – в отличие от меня – Коллин слышать не мог.