Тайные страсти принцессы Джеллы - Ксавье Монтепен

— Тебя же, милый Эдуард, я оставил почти ребенком, а теперь ты настоящий мужчина. Если бы ты знал, как я счастлив видеть тебя таким. Меня охватывает радость, когда я сжимаю твои руки в своих и когда могу произнеси: брат мой, пусть из двух душ составится одна душа, пусть из двух сердец составится одно сердце!

Эти излияния Джорджа были прерваны появлением Стопа и Казиля.

Лакей сэра Джорджа соскочил с лошади и бросился к господам. Казиль же считал, что лучше оставаться в стороне и не мешать своим присутствием первому свиданию родственников.

Стоп хорошо знал сэра Джона и сэра Эдуарда, питал к ним, как и к своему господину, фанатичную любовь. Увидев их, он не знал, что делать от радости; восторженные фразы, громкие восклицания, скорбные жалобы на Индию, ее климат и жителей так и сыпались из его уст.

Джордж остановил его.

— Стоп, — засмеялся он, — хватит на сегодняшний день, продолжение оставь на завтра!

Лакей, приняв важный, серьезный вид, отошел.

— Твой пустой желудок стонал всю ночь и просил пищи, — продолжал Джордж, — ты должен в данный момент умирать с голоду. Пойди на веранду, мой друг, и вели подать себе завтрак; выпей за наше здоровье бутылочку вина, отец разрешает!

Эти слова вернули улыбку на лицо Стопа. Ему не требовалось дважды напоминать о пустом желудке, и он быстро направился к дому с целью вознаградить себя за потерянное время.

В этот момент Джон Малькольм заметил Казиля и сделал ему знак подойти.

— Благодарю, дитя мое: ты привел мне сына целым и невредимым и этим заплатил мне долг, теперь мы квиты!

— Господин, — прошептал Казиль, став на одно колено перед стариком и по индусскому обычаю положив его руку на свою голову, — я обязан вам жизнью и до тех пор, пока не пролью свою кровь за вас, останусь вашим должником…

— Кто знает, дитя мое, — возразил сэр Джон, — кто знает, что готовит нам будущее. Не исключено, что скоро настанет день, когда мы будем нуждаться в твоей преданности. И тогда, я надеюсь, мы найдем тебя, не так ли?

— Я буду с вами в тот день, господин! — поспешно заверил Казиль.

Джон Малькольм с Эдуардом ввели Джорджа на веранду и проводили в тщательно убранные комнаты, обычно предназначавшиеся для самых дорогих гостей. Это были комнаты с широкими окнами, украшенными индийскими шторами, пропускавшими свет и в то же время рассеивающими солнечные лучи, с паркетным полом и бамбуковой мебелью.

Джордж Малькольм, следуя английскому обычаю, прежде всего умылся, разогнав остаток усталости; затем, переменив одежду, спустился с Эдуардом к отцу, ожидавшему их в столовой, где был накрыт стол с самыми изысканными кушаньями.

Усевшись за стол, Джордж почувствовал аппетит, не уступающий аппетиту Стопа. Он отрезал кусок сочного бифштекса, потом ветчины. Утолив голод, откинулся на спинку кресла и сказал:

— Ну вот, теперь можно и поговорить.

— Сын мой, — сказал Джон Малькольм, — у меня давно уже вертится на языке вопрос.

— Какой, батюшка?

— Почему ты явился к нам только сегодня? Согласно донесению Казиля я ждал тебя вчера и уже начал беспокоиться, намереваясь сегодня утром идти с Эдуардом тебе навстречу… Что же явилось причиной опоздания?

Джордж улыбнулся.

— Милый батюшка, — ответил он, — вы не ошиблись! Я действительно еще вчера должен был быть у вас. Но странное приключение, непонятное для меня, помешало быть у вас вовремя.

— Какое приключение?

— Сон, длившийся сутки!

Сэр Джон сделал жест удивления. Джордж продолжал:

— Да, батюшка, я спал ровно двадцать четыре часа, и к тому же в непригодном для сна месте.

— Где же это?

— В развалинах храма Шивы, на горе Беома.

— В развалинах храма Шивы? — переспросил отец.

— Да, батюшка.

— Как ты попал туда?

— Сильный ураган вынудил меня искать убежище. Там я и заснул.

— И спал сутки?

— Да… Заснув в одиннадцать часов вечера, я проснулся примерно в то же время на следующую ночь.

— Странно. А что было со Стопом?

— Спал так же, как и я.

— А Казиль?

— Думаю, что и он спал, как и мы, хотя он уверяет меня, что не смыкал глаз.

— Что же делали носильщики в течение этого долгого сна?

— Они ожидали, пока мы проснемся.

— Рядом с вами?

— Нет. Ничто в мире не могло заставить их войти в развалины храма, настолько силен был их страх.

— И ничто не потревожило эту летаргию?

— Ничто, кроме приятного сновидения… И если бы у меня была надежда, что сон повторится, я бы променял его на самую прекрасную действительность.

— Вероятно, в этом сновидении была женщина?

— Да, батюшка…

— Ты хорошо запомнил этот сон?

— Малейшие подробности запечатлелись в моей памяти.

— Тогда расскажи его мне, ничего не прибавляя и не убавляя.

— Рассказать? Зачем?

— Об этом ты узнаешь позднее. А теперь рассказывай!