Лунная богиня - Оливия Гейтс

Напрашивается единственный вывод — Луджейн что-то от него скрывает. Джалал обязательно выяснит, что именно.

Набрав номер мобильного телефона, он стиснул зубы, услышав, как Фади приветствует его словами «Слушаю, ваше высочество».

Джалал выдохнул:

— У меня новое задание, касающееся Луджейн Морган.

После того как Джалал озвучил свои пожелания, наступило продолжительное молчание.

Он нахмурился:

— Фади? Ты меня слышишь?

— Да, ваше высочество.

— Ты слышал все, что я сказал?

Снова наступило долгое молчание.

— Вы уверены, ваше высочество? Данная информация может навредить вашей кампании.

Конечно, Фади беспокоится. Последствия для кампании Джалала могут быть катастрофическими.

— Это приказ, Фади.

На этот раз Фади быстро ответил, что дело достаточно серьезное, и он обязан усомниться, несмотря на свою беспрекословную верность.

— Вы хорошо подумали о возможных последствиях? Если позволите, я придумаю альтернативный сценарий развития событий, и тогда на вас никак не повлияет потенциальный скандал.

— Мне нужна эта информация, Фади. И да, я хорошо подумал. Я еще никогда не был так уверен в своих действиях.

Луджейн уставилась на высокого человека, торжественно взирающего на нее сверху вниз.

Она узнала Фади аль-Мансури по рассказам, которые слышала прежде. Он представился сразу, как только вошел. Сказал, что руководит службой безопасности Джалала и возглавляет его предвыборную кампанию.

Луджейн ничего не знала о Фади в то время, пока продолжалась ее связь с Джалалом. Однако по взгляду мужчины она поняла, что он знает о том, как складывались их отношения. Он смотрел на нее неодобрительно и осуждающе. Будь они наедине, она послала бы его, принца и их драгоценный престол куда подальше.

Но вот Фади рассказал то, что должен был, и Луджейн опешила.

— Вы… Вы не можете… Возможно, принц Джалал не думал…

Вдруг Луджейн осознала, что ее мать стоит рядом и изумленно наблюдает за ней.

— Его высочество говорит и предлагает только то, что имеет в виду, — пояснил Фади. — Я сообщил ему эту информацию вчера вечером, а через восемь часов он настоял, чтобы я любезно передал ее вам. Я понимаю ваше нежелание…

— Это не нежелание! — выпалила мать Луджейн, прерывая Фади к его явному неудовольствию. — Она шокирована. Я не подозревала, что об этом снова станет известно.

Фади мрачно кивнул:

— Об этом никто бы не узнал, если бы принц Джалал не приказал мне искать доказательства. Тем не менее ваши оправданные оговорки можно предотвратить, если…

— Это правда?

Внезапная реплика заставила Луджейн посмотреть на своего дядюшку, который тоже присутствовал при разговоре. Он впервые заговорил после того, как поздоровался с Фади.

Дядюшка Луджейн когда-то был почти так же великолепен, как Джалал, но теперь его красивое лицо состарилось.

Едва не споткнувшись, он вдруг схватил Фади дрожащей рукой:

— Это правда? У принца Джалала есть доказательства?

Посланник посмотрел на сутулого дядюшку:

— Правда. Он проследит за тем, чтобы членам вашей семьи восстановили все привилегии.

Луджейн не могла поверить тому, что слышит. С каких это пор род аль-Гамдис считается благородным? Да ее предки только и делали, что чистили пепельницы своих господ и приносили им тапочки!

— Ладно. Нужно сделать перерыв! — Луджейн взмахнула рукой, становясь между матерью и дядей, который буквально дрожал от волнения. — Какого черта вы все говорите?

Фади бросил на нее неодобрительный взгляд. Ему не нравится ее ругань? Жаль. Прямо сейчас она не станет ограничиваться только руганью.

Дядюшка повернулся к Луджейн, взглянув на нее с неверием и надеждой; от волнения его выразительные светло-карие глаза нервно поблескивали.

— Мы родственники королевской семьи, — сказал он.

— Бывшей королевской семьи, — исправил его Фади.

Луджейн жестом попросила дядюшку продолжать, а взмахом другой руки приказала Фади заткнуться, прежде чем взорвется ее голова.

— Аль-Гамдис когда-то были аль-Гамди, — пояснил дядя. Он выглядел так, словно в любой момент расплачется.

Луджейн пораженно замерла.

— Мы первые двоюродные братья и сестры аль-Рефаи по материнской линии.

Он говорил о женской линии королевы Сондосс — матери Джалала, другой половины королевского рода Азмахара.

Луджейн посмотрела на дядюшку, мать, Фади, а затем расхохоталась.

Услышав вздохи родственников и заметив, что посланник нахмурился еще сильнее, она пролепетала:

— Да ладно вам, ребята, вы должны признать… Это чушь.

Что может быть смешнее новости о том, что ее семья связана родством с королевой Сондосс? Оказывается, мать Луджейн приходится родственницей своей бывшей поработительницы.

Получается, что Луджейн — родственница Джалала.

Она снова безудержно рассмеялась и услышала приглушенные извинения своего дядюшки.

— Прошу прощения, шейх Фади. Мы никогда не рассказывали нашим детям, поэтому для Луджейн это сюрприз.

— Сюрприз? — Луджейн взвыла от смеха, по ее щекам потекли слезы, у нее заболели бока. Она наклонилась вперед, прижимая руки к ноющему животу, едва переводя дыхание, и выдавила: — Сюрпризом было твое появление на пороге моего дома в Нью-Йорке, дядя. А это — настоящий катаклизм!

Фади поджал губы и заговорил с явным неудовольствием:

— Данный вопрос, прежде всего, касается не вас, а вашего дяди и матери. Именно они пережили позор и лишения. И именно они, скрывая свое происхождение, страдали. Хотя вы можете подумать, что «перезаписывается» только ваше происхождение и самобытность, именно на них максимально повлияет восстановление в правах.

Луджейн покачала головой, выпрямляясь. Строгость Фади помогла ей справиться с истерикой.

— Так что же случилось? — Она повернулась к матери и дядюшке. — Как вы превратились из королевских родственников в слуг?

— Это… долгая история, — пробормотала мать Луджейн, избегая ее взгляда.

— Я готова потратить столько времени, сколько потребуется. Я никуда не уйду, пока вы мне все не расскажете.

Прежде чем мать или дядя успели среагировать, Фади поднял руку, заставляя их замолчать. Луджейн начинала ненавидеть этого парня.

— Я буду благодарен, если вы начнете раскрывать свои семейные тайны после моего ухода, — сказал Фади.

Луджейн повернулась к нему: