Шопоголик и бэби - Софи Кинселла

– Печь индукционная с духовкой… встроенная варочная панель… вращающиеся многоярусные разделочные поверхности…

– Неплохо. – Небрежно, со скучающим видом я провожу ладонью по гранитной столешнице. – А встроенной электроформовки для суши нет?

– Есть, конечно, – отвечает Фабиа таким тоном, будто без этой штуковины и жить нельзя.

Даже электроформовка для суши у них есть!

Господи, это не кухня, а выставочный образец. И терраса, летняя кухня в пристройке и помещение для барбекю тоже. И гостиная со стеллажами от Дэвида Линли. Мы поднимаемся вслед за Фабией на второй этаж, а мне уже почти невмоготу держать в себе восторги.

– Вот гардеробная… – Фабиа приглашает нас в небольшую комнату, вдоль стен которой выстроились ореховые шкафы. – А этот стенной шкаф для обуви мне делали на заказ… – Она распахивает дверь, и мы входим в него. Ой, не могу больше. Куда ни глянь, всюду бесконечные ряды туфель, расставленных на чистеньких, обтянутых замшей полочках. «Лубутены»… «бланики»…

– Фантастика! – выпаливаю я. – И размер у меня такой же, и вообще! Значит, здесь и… (Люк осаживает меня предостерегающим взглядом.) То есть я хотела сказать… да, – я равнодушно пожимаю плечами. – Смотрится неплохо, пожалуй.

– У вас есть дети? – Мы выходим из гардеробной, Фабиа смотрит на мой живот.

– В декабре ждем первенца.

– А мои учатся в пансионе. – Фабиа срывает с руки пластырь «Никоретте», хмурится и бросает его в мусорное ведро. Затем достает из кармана джинсов пачку легких «Мальборо». – Теперь у них другие комнаты, но детские в прежнем виде. Можете осмотреть их, если хотите, – она щелкает зажигалкой и выпускает облачко дыма.

– Детские? – переспрашивает Люк и смотрит на меня. – Их несколько?

– Да, у каждого своя. У нас мальчик и девочка. Так и не собрались сделать ремонт. Вот это комната моего сына. – И она распахивает белую дверь.

Я застываю с разинутым ртом. Как будто в сказку попала. Стены сплошь покрыты росписью: зеленые холмы, голубое небо, лес и плюшевые мишки, устроившие пикник на опушке. В глубине комнаты – кроватка в форме крепости, рядом – красный деревянный поезд на рельсах. В вагоны можно забраться, на скамейках в них рассажены игрушки.

Меня охватывает нестерпимое желание. Хочу мальчика. Как я хочу мальчика!

– А рядом комната моей дочери, – продолжает Фабиа.

С трудом вытаскиваю себя из мальчишеской детской, иду за Фабией через лестничную площадку, переступаю порог – и невольно ахаю.

Впервые вижу такую красоту. Мечта любой девочки! Здесь стены расписаны эльфами и феями, воздушные белые занавески подхвачены пышными бантами из лиловой тафты. А колыбелька вся в оборочках, вышитых английской гладью, как у маленькой принцессы.

Боже. Теперь мне хочется девочку.

И мальчика тоже. Почему нельзя родить сразу двоих?

– Что скажете? – поворачивается ко мне Фабиа.

Повисает пауза. У меня ком в горле, как я хочу эти детские. Никогда в жизни ни о чем так не мечтала! Весь дом хочу. Чтобы жить здесь, встречать первое семейное Рождество, украшать высокую елку на черно-белом мраморном полу в холле, вывешивать чулочки для подарков над камином…

– Очень мило, – наконец выговариваю я, слегка пожав плечами. – По-моему, да.

– Ну что ж, – Фабиа затягивается сигаретой, – пойдем осмотрим остальное.

Переходя из комнаты в комнату, я не чую под собой ног. Мы нашли свой дом. Наконец-то нашли.

– Давай же! – шепчу я Люку, пока мы изучаем водонагреватель. – Скажи ей, что мы согласны!

– Бекки, сбавь обороты. – Он посмеивается. – Так переговоры не ведут. Мы еще не все осмотрели.

Но я же вижу: ему здесь тоже очень нравится. У Люка разгорелись глаза, в холле он начинает расспрашивать про здешних соседей.

– Ну что ж, спасибо, – наконец произносит он, пожимая Фабии руку. – Мы свяжемся с вами через агентство.

Он что, железный? Почему до сих пор не схватился за чековую книжку?

– Большое вам спасибо, – добавляю я и уже собираюсь обменяться рукопожатием с Фабией, как в замке парадной двери лязгает ключ. Входит загорелый мужчина лет пятидесяти, в джинсах, кожаном пиджаке и со стильной папкой вроде тех, какие носят дизайнеры.

– Привет, – говорит он и обводит нас взглядом, как будто не может решить, знаком с нами или нет. – Как жизнь?

– Дорогой, это супруги Брэндон, – объясняет Фабиа. – Они осматривали дом.

Он хмурится.

– А-а. От Хэмптонов? Если бы я знал, что они придут, позвонил бы. Десять минут назад я уже принял предложение. От другого агента.

Меня пронзает ужас. Что-что он сделал?

– Мы тоже согласны! – вырывается у меня. – Цена нас устраивает!

Хозяин пожимает плечами и снимает пиджак.

– Сожалею, но дом уже продан. Тем американцам, которые приходили утром, – поясняет он Фабии.

Нет. Нет. Мы никому не отдадим дом нашей мечты!

– Люк, сделай же что-нибудь! – Я изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие. – Предложи купить дом! Скорее!

– Так он вам нравится? – удивляется Фабиа. – Мне казалось, вы остались недовольны.

– Мы просто притворялись! – чуть не плачу я, плюнув на сдержанность. – Люк, я так и знала: надо было хоть что-нибудь сказать! Мы в восторге от дома! Я без ума от детских! Мы хотим заключить сделку!

– И готовы заплатить сверх указанной стоимости, – подхватывает Люк, выступая вперед. – Мы можем заключить сделку с максимальной быстротой: завтра же наш юрист свяжется с вашим…

– Послушайте, я же сказал – дом продан, – в изнеможении закатывая глаза, перебивает муж Фабии. – Мне надо выпить. Удачи вам в поисках. – Он удаляется в кухню и хлопает там дверцей холодильника.

– Мне очень жаль, – пожимает плечами Фабиа и ведет нас к двери.

– А как же… – беспомощно начинаю я.

– Ничего страшного. Если сделка не состоится, пожалуйста, известите нас. – Люк учтиво улыбается хозяйке, и мы медленно выходим навстречу вечеру.

Лето заканчивается, листья уже подсыхают. В окна дома напротив бьют лучи заходящего солнца.

Еще совсем недавно я представляла, как буду жить на этой улице. Возить по ней коляску, приветливо махать рукой соседям…

– Не может быть… – срывающимся голосом шепчу я.

– Подумаешь, дом. – Люк обнимает меня за поникшие плечи. – Найдем другой, еще лучше.

– Не найдем. Такого дома нам ни за что не найти. Лучше просто не бывает!

Взявшись за чугунную калитку, я замираю. Не могу я сдаться просто так. Я не какая-нибудь размазня.