Чейзер. Крутой вираж - Вероника Мелан

– Конечно! – С чего тут размышлять? Прыгнула бы прямо сейчас и ни секунды не медлила бы. – А почему ты спрашиваешь?

– Но ведь тогда… ты отсюда исчезнешь? И я тебя больше не увижу?

Какой странный, глубокий и правомерный вопрос. Действительно, что случится, когда Лайза отправится (если отправится) назад? Она исчезнет из этой временно́й ветки как никогда не существовавшая личность? Нет, постойте, все не так: просто здесь останется другая Лайза, которая никогда не знала о новой… наверное. Ведь жила же она здесь до этого, работала, покупала квартиру, чинила «Мираж» и общалась с Элли. Вот она и будет жить дальше…

Сложно, запутанно, до кома в горле и скрипа в голове.

Наверное, Элли даже не вспомнит, что другая Лайза-попаданка приходила к ней в гости и рассказывала небылицы, – это вычеркнется из реальности, как никогда не явившееся на свет событие. Все просто потечет своим чередом, гладко и непрерывно.

Интересно, а где та Лайза, что жила здесь до меня? Или это и есть я? Одна-единственная на все временные ветки?

Чертов Дрейк.

– Все… будет хорошо, – она не рискнула произнести «Ты все забудешь. И я тоже». Вместо этого неуверенно улыбнулась и постаралась утешить их обеих: – Все… как-нибудь уладится. Верь в это, ладно?

Верь.

Легко сказать и нелегко сделать.

– Главное, поговори с Реном и сделай это как можно скорее.

– Хорошо.

– Тогда я буду ждать звонка.

Уже у самой двери Элли, все это время мучительно запиравшая рвущийся наружу вопрос внутри, не удержалась и выдохнула:

– Слушай… А там, в будущем, у нас с Реном все хорошо? Мы не поругаемся?

Полутьма коридора скрыла мягкую усмешку на ненакрашенных губах.

– Нет, не поругаетесь. Так и будете жить, как два счастливых голубка.

Вырвавшийся вздох облегчения; неуверенное переминание обутых в домашние тапочки ног.

– Спасибо. Наверное, это глупо, но это важно.

– Не за что. Всегда рада помочь.

И, чувствуя себя дешевым и неудавшимся предсказателем чужих судеб, темноволосая гостья с неслышным вздохом выскользнула за дверь.

Все ли у нас будет хорошо? Не поругаемся?

«А какая будет погода? А из важных новостей что в ближайшее время произойдет?»

Смешно: поверить сначала не поверила, а после принялась спрашивать про дальнейшую судьбу – все ли там прекрасно? Люди есть люди: хорошие или плохие, знакомые или впервые встретившиеся – все как один любопытные и все в первую очередь думают лишь о себе.

– Не поругаетесь… – все еще бурчала себе под нос Лайза пятью минутами позже, шагая по отсыревшей от мелкого дождя мостовой. Слипшиеся нерасчесанные волосы, грязные со вчерашнего дня штаны – она что, не могла залезть в шкаф и выбрать что-то приличное?

Не могла – и эта мысль пугала. Не могла, потому что все то, что лежало в шкафу – старое и «местное», – не родное, пусть даже купленное за кровные деньги, а вот запятнанные травой штаны – они свои, памятные и почему-то очень нужные. Они – часть ее прошлого и настоящего, они, пусть и болезненно, напоминали о том, что будка была – существовала на самом деле, и Лайза, ползая по земле, искала ее. Долго искала. А переоденься она в «старое», и вдруг забудется настоящая жизнь – та самая, любимая? Вдруг она упустит прошлое, позволит ему соскользнуть с кончиков пальцев и сама не заметит, как белый парус оттолкнутого от берега кораблика превратится в точку на горизонте, а после и вовсе исчезнет за гребнем очередной волны.

И тогда все покажется сном даже ей.

Нет.

Нет-нет-нет.

Дрейк. Он позвонит. Точнее, позвонит Рен – Элли обещала, – и выход обязательно найдется. Вот только бы набраться терпения, не лопнуть от эмоций, не свихнуться от бездействия и ожидания непонятно чего.

Лайза уловила разлитый в воздухе запах жареной картошки. Истосковавшийся по еде желудок недовольно заурчал. Поесть бы… и кофе.

Интересно, сколько у нее на счету денег? Жаль, не проверила перед выходом из дома – теперь либо искать банкомат, либо, чтобы не рисковать, возвращаться в квартиру. А там тишина: там пусто, холодно и даже жутко. Там снова нахлынут воспоминания о вчерашнем дне, да и не только о вчерашнем: всплывут в памяти подписанный договор, счастливое утро, смеющиеся глаза, родной голос и теплые слова: «Просыпайся, принцесса…»

Черт, лучше бы она перенеслась на пятнадцатый, чем назад. Они бы что-нибудь придумали, потому что в этом случае Мак помнил бы ее.

А теперь…

Едва ли в мире есть чувство хуже, чем жалость к самому себе, но в этот момент, удрученная собственным бессилием, Лайза целиком отдалась именно ему, «саможалению» – остановилась на тротуаре, рассеянным взглядом окинула окрестности: перила невысокого пешеходного мостика, ухоженный зеленый газон, проехавшего мимо велосипедиста, – и нервно стерла ладонью согревающие щеки слезы.

Остаток пути до дома она думала о том, сколько времени нужно человеку для того, чтобы свихнуться? Месяц? Неделя? День? А может, одна лишь роковая минута, в течение которой происходит ужасное, навсегда разрушающее жизнь событие? И после этой минуты, как ни старайся, себя прежнего уже не собрать?

Она еще не сдалась, но уже изменилась. Потому что изменилось все вокруг – не ландшафт, не шахматная доска, но расстановка на ней фигур. Как быть тому, который всю жизнь был уверен, что у него есть три закадычных друга: Джон, Ларри и Флин, а тут вдруг небесный глас заявляет, что Джон, Ларри и Флин никогда не были твоими друзьями, что они вообще тебя не знают?

И знать не хотят.

Как быть человеку, который вот уже год жил на Карлетон-Драйв, 21, а вчера подошел к закрытым створкам ворот и увидел, что замок сменен? Как реагировать на осознание того, что твой любимый человек – тот самый человек, с которым ты породнился телом, душой, сознанием, эмоциями, – вдруг перестал узнавать твое лицо?

Лайзе казалось, она падает. Что почва под ногами – не более чем дешевая жалкая иллюзия, призванная заставить ее поверить в правдоподобность нового существования, что все эти люди, деревья, здания, дороги, машины – все это вымышленный и наскоро выстроенный Порталом мир, созданный с одной целью – лишить ее душевного равновесия. Сейчас и навсегда.

Что ж, она его лишилась, и, кажется, надолго.

Она не помнила, как забрела в винный магазин и как долго смотрела на пузатые бутылки, неспособная выбрать какую-то одну. Не помнила ни подозрительного взгляда продавца, с удивлением и неприязнью разглядывающего ее грязные штаны; не помнила, о чем думала, стоя в полутемном зале, как расплачивалась за покупку. Помнила лишь, что дальше по пути домой ее сопровождала схваченная за горло, словно ненавистный противник, бутылка шампанского.

Почему шампанского? Этого она тоже не знала.