Принцев на всех не хватит - Наталья Лукьянова

У Мурашова были свои правила, которым он следовал неукоснительно. Правило номер один гласило: нечего встречаться с незамужними подругами. Они все сплошь вертихвостки и ничего не понимают во взрослой жизни. Об остальных и вспоминать не хочется.

Потом наступил разрыв, который Татьяна пережила с огромным трудом. Мурашов совершенно неожиданно вспомнил о своем родительском долге и решил вернуться в семью. Там действительно сложилась довольно трудная ситуация. Ребенок тяжело заболел, и со стороны отца шаг был вполне оправданным и благородным, если это слово можно употребить по отношению к безответственному эгоисту.

Это был кошмар и настоящий ужас без комментариев, о котором и вспоминать не хочется. Домашнева страдала неимоверно, не хотела жить и каждые пять секунд закатывала истерику. Никакие примеры, уговоры и увещевания на нее не действовали. С ней невозможно было общаться, все разговоры рано или поздно сводились к теме разрыва, и Домашнева вновь начинала биться в истерике и прощаться с жизнью.

Сердце заходилось от жалости к подруге, которая страдала не по-киношному, а очень даже по-настоящему, здесь и сейчас. И приходилось все свои дамские силы бросать на спасение Домашневой, сопереживать, участвовать и соответствовать. Не хилое занятие на самом деле. Вспоминать то время не хочется. Алинина грудь превратилась в жилетку вечного плача подруги о потерянной любви, не каждый выдержит подобное испытание. Терпела, утешала, взывала к разуму, старалась изо всех сил. Но ничего, потихонечку страсти улеглись, все постепенно начало возвращаться на свои места. Танюха стала понемногу оживать. Но не тут-то было. Только Татьяна вернулась к жизни, вспомнила, что способна улыбаться, тут же раздался звонок от рокового мужчины. Чует нюхом, гадина, ситуацию, просчитывает безжалостно и продолжает ставить на Домашневой свои садистские опыты. И безбашенная, влюбленная, словно кошка, Домашнева, мгновенно забыв обиды, унижения, страдания, ринулась в водоворот страстей по новой.

Танька, как загипнотизированная, брела на зов мурашовской песни «о главном» с видом покорной послушницы, сжигаемая страстью гаремной маньячки уже много лет. И ничего ты с этим не поделаешь, проверено и испытано не один раз. Бабская натура, постоянно алчущая любви, обожания и семейного, тихого гнездышка, – это страшное дело.

Потом все происходит по новой, как в сказке про белого бычка. Опять снимается жилье, Татьяна начинает строить планы и забывает о своих страшных клятвах порвать с Мурашовым раз и навсегда, вычеркнуть из жизни это чудовище. Вновь чувства вспыхивают с неимоверной силой. Эти двое просто обмирают друг от друга. Голубки счастливо воркуют в унисон. Воркование обычно длится недолго. Любовный период не выдерживает более двух-трех месяцев. Потом Мурашов начинает бесноваться и в один прекрасный миг под благовидным или не очень предлогом уходит в никуда. При этом он не затрудняется объяснить, почему он поступил именно так. Ни жалости, ни сожаления, ни оправданий с его стороны ждать не приходится. Он выше этого. Моральные аспекты, слезы и переживания подруги его не волнуют. Он не объясняет природу своих поступков. Вот так получилось, и все, пусть Татьяна считает, что именно таким образом захотела поступить его левая, крайне неординарная нога.

У Алины сложилось твердое впечатление, что Мурашов превратил историю любви в мазохистскую игру, которая доставляет ему удовольствие и необыкновенным образом греет мужское самолюбие. То ли самоутверждается мужик подобным образом, то ли от рождения болен на голову, науке неизвестно. Но все происходит по одной и той же схеме, от которой начинается зубная ломота и хочется нанять киллера.

Слушать Татьянины сказки про то, что у них все сложится, уже надоело до чертиков. Ей все давно понятно, только никак не удается убедить подругу, что неврастеник Мурашов рано или поздно начнет истерить и скандалить без всякого повода. Неуспокоенный оказался мужик и, что самое прискорбное, не очень-то и состоятельный по жизни. Как бы Татьяна ни старалась быть послушной и любящей, не помогали никакие уловки. Советы мудрых психиатров и развязных сексопатологов всего мира терпели неизбежный крах. Кулинария сдавалась тихо и послушно в первую очередь. Стареющий психопат не вмещался в стандартные рамки – и все тут. Расставание со скандалами и нешуточными страстями наступало с неотвратимой неизбежностью. Влюбленные в очередной раз разбегались, и тут наступало самое страшное. Надо было в сто первый раз спасать подругу, выслушивать без конца бредовые идеи и утирать слезы.

Вновь Татьяна, проклиная все на свете, ставила твердую точку во взаимоотношениях с изрядно поднадоевшим любимым и единственным. Она становилась резкой, почти безжалостной и объявляла о своем решении покончить с этим безобразием навсегда. Она проклинала тот день и час, когда судьба свела ее с извергом и кровопийцей. Обещала клятвенно не повторять ошибок и уважать собственное «я». Революционный и бурный процесс длился недолго. Женские эмоции, замешанные на слезных страданиях, и не более того, иссякали без следа, и наступала следующая стадия. Поверить в решимость Домашневой начать новую жизнь было соблазнительно, но непродуктивно. Алина в этом убеждалась не один раз. Если честно, она за эти годы сбилась со счета, сколько раз Мурашов устраивал Татьяне очередную встряску.

Через пару недель яростная в своем праведном гневе красавица превращалась в кисельное нечто. У нее гасли глаза, она теряла всякий интерес к жизни и тихо умирала. Татьяна купалась в своих страданиях и превращалась в раздавленное и несчастное существо. В ее глазах появлялось сиротское выражение – ожидание чудесного перелома судьбы брошенным на произвол судьбы ребенком. Видеть это было невыносимо. Улыбаться в такие моменты Домашнева не могла физически, не получалось. Вселенская тоска поселялась не только в ее сердце, она вымораживала все вокруг. Татьяна в своем горе глохла, сохла, немела, не реагировала на происходящее. Единственной ниточкой спасения для нее был телефон. С сотовым она не расставалась ни при каких обстоятельствах, даже, пардон за подробности, в туалет и ванную с собой брала. Надо было видеть, как она летела к телефону на каждый звонок. С ее лица не сходило просящее выражение убогой нищенки, готовой за корку хлеба сделать что угодно.

Вот такая история. На сегодняшний момент Татьяна в очередной раз твердо решила расстаться с Мурашовым, но это все равно ничего не значило. И Алина знала об этом лучше всех. Не даст ей покоя Мурашов.

Масло в огонь без конца подливали добрые родственники, особенно старшее поколение. Советы давать все мастера, и морали читать проще простого. Вместо того чтобы поддержать человека в трудную минуту, отвлечь от горестных мыслей и страданий, они, словно сговорившись, постоянно посыпали Татьянины открытые раны крупной солью. Алина возмущалась до глубины души. Ее коробило от доброты, душевности и мудрости близких родственников подруги. Да, никто не спорит.

Имеются определенные понятия и условности. Но в первую очередь о человеке думать надо. А всем родителям, как по заказу, подавай ЗАГС и белое платье. Чтобы было все как у людей, чтобы перед соседями было не стыдно. В борьбе за имидж они теряют остатки разума и человеколюбия. Как надо ненавидеть собственного ребенка, чтобы накинуться на него всей семейной стаей в благородном порыве уничтожить человека окончательно и бесповоротно, когда ему и так нелегко. Всю эту необыкновенную лав стори можно было легко просчитать и разложить по полочкам, только от этого не становилось легче.