Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

На башне прозвонили четыре раза, и мадам Симона сразу же поднялась.

— Неужели вы уже уходите? — воскликнула Фьора.

— Да, уже поздно, и у меня дела. Значит, вы действительно желаете остаться здесь, чтобы смотреть на Сюзон и на этот дом с закрытыми ставнями?

— Да. Хотя действительно, вид у него несколько печальный…

— Скажите лучше, мрачный. А когда-то он выглядел таким милым и веселым! Летом в саду было столько цветов! Его хозяйка была кастеляншей Маргариты Баварской, бабушки нашего герцога. Она обожала разводить цветы, и у нее был лучший сад во всем городе.

— Говорят, что его хозяин в отъезде?

— Дома он или нет, это ничего не меняет. Если моя болтовня еще вас не утомила, я расскажу вам о нем, когда приду в следующий раз. Поверьте, это очень скверный человек.

Говоря это, мадам Симона подошла к окну и машинально посмотрела на дом напротив. Вдруг взгляд ее оживился:

— Вы сами, моя милая, сможете судить о нем. Видите, он возвращается.

Фьора вскочила со своих подушек с такой живостью, которая, без сомнения, удивила бы посетительницу, если бы она не стояла к ней спиной. Действительно, какой-то мужчина с трудом спускался с мула, стоявшего перед дверью дома, из которой только что выскочил один из слуг.

Прячась за занавеской, Фьора пожирала глазами прибывшего Рене дю Амеля с такой ненавистью, сила которой удивила ее саму. Это был тощий старик, который, казалось, сгибался под тяжестью богатого пальто, отороченного мехом, надетого несмотря на жару. Седые волосы, падающие из-под бархатного капюшона, не скрывали длинное лицо цвета пожелтевшей слоновой кости, острый нос, реденькую бородку, густые черные брови.

— Господи, какой же он страшный! — искренне воскликнула Фьора.

— Душа его не намного красивее, поверьте мне!

— И… он живет один в этом доме?

— С двумя слугами, братьями, похожими больше на грубых солдафонов, чем на честных слуг.

— А в доме нет никакой женщины? Однако мне рассказывали, что однажды из него доносились стоны и плач.

Мадам Симона засмеялась:

— Это уж точно Шретьеннота вам рассказала. Она убеждена, что в доме дю Амеля живут привидения, и всем рассказывает эту историю. Знаете, она, как все деревенские женщины, видит повсюду нечто сверхъестественное.

— Она действительно верит, что в этот мрачный дом приходит призрак. Призрак…

— Несчастной, которая когда-то была замужем за этим уродом? — спросила мадам Симона уже без всякой улыбки. — В конце концов, может, это и правда, потому что у нее были для того веские причины. Ну я заболталась! Староста церкви Богоматери, наверное, меня заждался, чтобы поговорить о воскресном шествии. Желаю вам доброго вечера!

Она удалилась, шурша своим шелковым платьем, оставив за собой приятный запах ириса.

Улица Лясе тем временем опустела. Дю Амель, его мул и слуга исчезли. Фьора села в свое кресло с подушечками и долго раздумывала, подперев подбородок рукой. Наступало время действовать.

Глава 3. МАРГАРИТА

С наступлением полночи сердце Фьоры забилось намного сильнее. Ей казалось, что она просто задыхается. Целый день стояла жара, и даже сумерки не принесли прохлады. Ночь была какая-то давящая и непроницаемая, но раскаты грома, доходившие откуда-то издалека, позволяли надеяться, что до рассвета пройдет дождь, принеся некоторое облегчение. Однако Фьора надеялась, что гроза не разразится слишком рано. Эти наэлектризованные сумерки прекрасно подходили ей для выполнения своего решения: для Рено дю Амеля наступил час расплаты за свои преступления..

Стоя перед зеркалом, которое специально повесили в ее комнате по указанию мадам Симоны, Фьора не узнавала себя: бледное, благодаря белилам, лицо, светлый парик, который Деметриос купил у одного парикмахера. Она узнавала только головной убор из кружев, с пятнами крови, который Леонарда спасла вместе с несколькими другими драгоценными предметами от несчастья во дворце Бельтрами.

Трясущимися руками Леонарда приколола этот убор на голову своей голубки. Платье из серого бархата было тяжелым, и в нем было душно в такую погоду. Но Фьора даже не заметила этого. Казалось, душа Мари де Бревай вселилась в нее, чтобы отомстить своему обидчику.

Фьора услышала, как Леонарда застонала за ее спиной. Старая дева была в ужасе от того, что она видела, и, может быть, еще больше от того, что должно было произойти. Она боролась изо всех сил, чтобы Фьора отказалась от своего опасного плана.

— Ненависть этого человека с годами не угасла.

А вдруг он вас убьет или ранит?

— Призраков не убивают и не ранят! — возразила Фьора. — И потом, я буду не одна. Деметриос хочет войти в этот дом вместе со мной, чтобы заняться слугой, несущим караул.

— Неужели вам так хочется отомстить? Этот человек уже стар, он и так долго не протянет.

— Во всяком случае, слишком долго для той несчастной, которую он держит в плену. У одного я отберу жизнь, зато верну ее другой!

Деметриос постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа, но остановился как вкопанный при виде молодой женщины, которая повернулась к нему.

— Ну, как я выгляжу?

— Впечатляюще… даже для меня! Не забудь белую вуаль, а до этого позволь мне усовершенствовать наше произведение Подойдя к Фьоре, он накинул ей на шею тонкую красную ленточку, затем взял у Леонарды большой кусок белого муслина и набросил его на голову Фьоры, лицо которой стало еле различимым, но вполне узнаваемым.

— Вы должны мне дать свободу действий, — сказала она, указав на кинжал, подвешенный к поясу, скрываемому складками платья.

Окно было открыто, и они услышали крик ночной птицы, повторенный три раза.

— Это Эстебан, — сказал Деметриос, — он ждет нас.

Теперь пойдем, если ты не передумала.

— Никогда!

Она завернулась в черную шелковую накидку, широкую и легкую, которая делала ее незаметной в темноте, и последовала за Деметриосом. Хорошо смазанная дверь бесшумно открылась, и через несколько минут Фьора и Деметриос присоединились к Эстебану.

— Ключ у тебя? — спросил грек.

— Иначе я не подал бы сигнала, но надо действовать поскорее: один из братьев, который хорошенько накануне напился, спит в объятиях девицы с улицы Гриффона, но он может в любой момент проснуться.

— Во всяком случае, если он не обнаружит ключа, это будет неважно, ведь дом уже будет открыт.

— И все же я хочу вернуть ключ на место. Будет лучше, чтобы завтра утром люди городского судьи, обнаружив труп, не задавали слишком много вопросов.

Три широких шага — и кастилец был уже у двери, которую он открыл без малейшего скрипа. Темнота дома поглотила друзей, которые