Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

– Нет, – продолжал бубнить император, – он бы не посмел… Почему ты вообще спрашиваешь? Вы что, знакомы?

– Нет, ваше величество, – излишне официально ответил Руперт. – Я не близко знаком с графом де Белуа. И спрашиваю не о том, что он мог… ворошить, а том, как много он знает обо мне.

– Не знает, – каркнул император. – Ничего не знает! Хотя… нет, может, что-то и знает…

Он затряс головой и попятился, нервно оглядываясь. Женщина, скорчившаяся в углу, продолжала издавать жуткие вопли, похожие на крики умирающего животного.

Император неожиданно запрыгнул на кровать, и в тот же момент несчастное создание, которое, по всей видимости, когда-то было женщиной, поползло к нему, разевая рот и издавая воющие звуки.

– Ру-у-у… – тянуло оно. – Ру-у…

Существо больше не вопило, но его хриплый нечеловеческий голос показался Руперту еще страшнее. Нет, не может быть, чтобы она звала его. Это просто остатки былой привычки, случайные проблески в погибшем мозге. Он крепко зажмурился, чтобы не видеть ее, а она ползла, подвывая, к кровати, ноги и руки ее были вывернуты под неестественными углами. Горло принца сжал спазм.

– Скажите мне, отец.

– Ларриет…

– Отец, прошу вас, расскажите мне все. Так дальше нельзя. Если я вернусь в Белуа, это ничего не изменит. Я знаю, вы что-то от меня скрываете и должны рассказать мне, что именно!

– Лари, дитя, верь мне. Ты должна мне верить. Из всех людей на свете – именно ты. Я понимаю, девочка моя, я сложный человек. И это нелегко – поверить на слово, просто потому, что тебе сказали: «Верь!» И все-таки я тебя прошу…

Молчаливый свидетель их разговора, Руперт не сдержал смешка.

– Я верю вам, отец, – прозвучало в его ушах.

«Лжет», – подумал он. Лжет, чтобы вывести отца на откровенность. Лжет довольно неумело, но это видит он, Руперт, а не граф де Белуа, потому что Руперту уже случалось слышать, как Ларриет говорит неправду.

Оглядывая глазами Ларриет комнату, в которой она находилась, Руперт увидел в отражении оконного стекла ее лицо. Она встретилась с ним взглядом и вдруг усмехнулась, будто забавляясь и над отцом, и над собой.

Она не лжет, вдруг осознал Руперт. Она действительно верит своему отцу. Он едва удержался от ругательства, уже готового сорваться с языка. Какая же идиотка! Слепая дурочка! Понимает ли она, куда идет, или просто прет, не разбирая дороги?!

– Отец, – тем временем сказала Ларриет. – Прошу, не волнуйтесь! Я вам верю. И буду верить впредь. Я знаю, вы не из тех, кто творит дурные дела.

– О, Ларриет, – горько вздохнул граф, а она продолжала:

– Если не верить вам, то нельзя верить вообще никому. Только… это ведь не вопрос доверия. Я просто должна знать, что вы замышляете. Вообще-то, – вдруг замялась она, – на самом деле… я…

До него донесся какой-то шум. Руперт резко повернул голову к источнику звука и увидел, что воющая женщина оказалась на кровати, куда ее втащил император. Внешне она, пожалуй, уже не напоминала человека – разве что ее кожа была мягкой и белой.

Белый. Снежно-белый, сияющий, слепяще-белый цвет. Когда он пытался ее вспомнить, в голову всегда приходило именно это. Ее некогда золотые, будто впитавшие сияние солнца волосы теперь высохли и безжизненно висели, и лишь тонкие, словно высеченные умелым резцом черты еще напоминали о том, какой красавицей она была.

– Ру, – невнятно выла она. – Ру-у, ру-у, ру-у-у…

Руперт сглотнул.

Рука женщины, недавно сломанная императором и потому странно изогнутая, дернулась. Он не был до конца в этом уверен, но, кажется, ее трясущийся указательный палец уткнулся в него. Руперт оцепенел на мгновение, его сердце заколотилось. Нет! Не зови меня! Я пока еще не могу дать тебе то, чего ты хочешь!

– Проклятье, – скрипуче выругался император. – Ну давай же, чини ее! Она не работает как следует!

Он с досадой схватил ее за плечи и оттолкнул от себя, отчего она едва не скатилась на пол. Однако тут же, спохватившись, император кинулся вперед и потянул ее обратно. Женщина подергивалась, но не сопротивлялась.

«Что за идиотство, – со спокойной ненавистью подумал Руперт. – Что за нелепый и отвратительный фарс. В гневе отталкивать то, что сам разломал, а потом судорожно стискивать в объятиях. Впрочем, главный идиот здесь отнюдь не он, а я».

Какое-то время принц продолжал смотреть, как император обнимает жалкое подобие женщины, и лишь затем отвернулся. Он, как всегда, выглядел спокойным, но его голос слегка надломился, а губы вдруг задрожали, когда он сухо и холодно заговорил:

– Прошу, наберитесь терпения, ваше величество. Еще не пора… – Он сглотнул. – Необходимо больше времени.

Даже императору пришлось смириться с его деловитым и равнодушным ответом. В конце концов, Руперт был единственным, кто вообще мог починить эту сломанную игрушку. Тем более что последнее время поломки случались все чаще. Когда император представил себе, что будет, если однажды Руперт не сумеет починить ее, он побледнел от страха.

– Но ты… ты ведь можешь… исправить? – запинаясь, проговорил он. – Я имею в виду, на сей раз?..

Руперт издал каркающий звук в ответ на его вопрос. «Если ты так боишься, может, и вовсе не станешь ее ломать? – с ледяным презрением подумал он. – Ты же сам измочалил ее до последней степени, а теперь трясешься…» Не говоря уже о том, по чьей вине она умерла.

– Да, могу, – вслух произнес он.

Император с облегчением улыбнулся. Он прижал к себе изломанное белое тело и зарылся лицом в сухие, потерявшие былой блеск золотые волосы, что-то бормоча. «Я люблю тебя», – против воли расслышал Руперт.

Он много раз слышал эти слова, произнесенные этим голосом, еще тогда, когда его мать была жива. Теперь она умерла, но ничего не изменилось – комнату заполняло бормотание безумца.

«Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя», – липко шептала тьма его матери. Но теперь эти слова были не признанием, а проклятием.

* * *

Граф де Белуа лишь изредка наезжал в свой столичный особняк. И хотя этот дом был внешне безукоризненно элегантен, как и полагалось жилищу представителя древнего аристократического рода, в кабинете хозяина все утопало в пыли, поскольку служанкам не разрешалось туда входить. Пыль облачками разлеталась от шагов графа, пока он шел к своему столу, впрочем, он не обращал на подобные мелочи внимания.

На массивной столешнице из красного дерева лежало письмо от Ларриет. Граф взял его в руки и рассеянно скомкал, а потом,