Павшая святыня - Мила Кейн

Я мог бы умереть счастливым человеком. Она вернулась. Выбрала меня.

Она была моей.

Она кончила внезапно, сладкий стон сорвался с её губ. Её соки потекли по моему подбородку и капнули на ключицы, и я словно очистился... стал новым человеком.

Ее мужем.

Отныне больше ничего не имело значения.

Я подхватил Катарину, когда ее дрожащие ноги подкосились, и притянул в свои объятия.

— Еще не время отключаться, я только начал, — прошептал и понес ее к кожаному креслу.

Устроившись на мягкой коже, я усадил Катарину к себе на колени, перекинув ее ноги через свои так, чтобы она оказалась верхом.

Я спустил штаны ровно настолько, чтобы член вырвался на свободу, отчаянно желая оказаться ближе к её горячей влажной плоти.

Она проскользнула руками под мою футболку, почти застенчиво. Ей еще столько предстояло узнать о своей власти надо мной. О том, что я уже был ее добровольным рабом.

— Хочешь, чтобы я ее снял? — поддразнил я, качнув бедрами, так что член скользнул по ее животу.

Она кивнула.

— Мне нравится чувствовать твою кожу на своей.

— Как пожелаешь, micetta.

Я стянул футболку и отбросил в сторону, но замер, когда ладонь Катарины обхватила мой ноющий член.

— И всё это только для меня? — поддразнила она в ответ, нежно поглаживая ствол.

— Всё для тебя, сегодня и во все грядущие дни, — выдохнул я, когда она осмелела и провела пальцем по головке моего члена, дразня отверстие на кончике.

— Покажи мне, — прошептала она, как и в прошлый раз. Я знал, чего она хотела. Я хотел того же. Соединиться всеми возможными способами. Стать единым целым.

Я направил член вертикально вверх, и она приподнялась на коленях, нависая надо мной. Затем она начала опускаться. Её киска сжималась и растягивалась вокруг меня, сопротивляясь, прежде чем наконец сдаться. Большой палец на её клиторе облегчил мне путь и заставил её застонать. Она уже кончила и была очень чувствительной.

Наконец она полностью насадилась на меня. Мои яйца прижались к её ягодицам, а её грудь — к моей груди. Я потянул ее на себя, заключая в объятия, оставаясь глубоко внутри. Обхватил ее руками. Двигаться дальше было некуда; мы идеально уместились в кресле, сплетенные воедино. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как бьется ее сердце напротив моего. Я находился именно там, где хотел быть... именно там, где хотел жить отныне и навсегда.

Не знаю, сколько мы так просидели, согретые камином, абсолютно счастливые. Единственное, что отвлекало мое внимание — отчаянная пульсация в яйцах, требовавшая кончить в эту женщину. Наполнить ее до краев и, может быть, только может быть, посеять семя. Мы могли бы создать нашу собственную маленькую семью прямо здесь, прямо сегодня. Вместе с Татьяной у нас могла бы быть детская, полная детишек, которых мы бы обожали и о которых заботились.

Я скользнул рукой к ее клитору — теперь уже менее чувствительному и готовому кончить снова. Начал медленно выводить круги по набухшему бутону, и постепенно она начала двигаться на мне. Приподнимаясь и опускаясь, медленно вращая бедрами и экспериментируя с контролем.

Я ускорил движения, зная, что, как бы мне ни нравилось её медленное исследование, я всего лишь человек и скоро кончу… но не раньше неё.

Она всегда кончает первой.

Я ласкал её клитор, и она поднималась и опускалась всё быстрее, ускоряя темп, её бёдра напрягались, грудь восхитительно подпрыгивала.

Мне ещё предстояло откормить её, одеть в лучшие ткани, дать ей всё самое лучшее. Я, блядь, не мог дождаться, чтобы сделать всё это. Я хотел баловать её так, как никто никогда не баловал.

Может быть, скоро эти прекрасные сиськи наполнятся молоком. Чёрт. Одна лишь мысль о том, как мой ангел кормит нашего ребёнка, заботится о малыше этим естественным, первозданным образом, задевала во мне что-то очень древнее. Что-то старое, как сам мир. Я хотел детей от этой женщины. Хотел семью с ней… людей, которых смогу защищать и о которых смогу заботиться.

Причины жить.

Теперь ее движения стали рваными — она была близка к финалу. Охваченная безумием, двигалась быстро, киска истекала влагой. Я чувствовал, как она подбирается к самому краю, и нажал на клитор сильнее, чтобы подтолкнуть ее за грань.

Она сжалась вокруг меня со вскриком. Я жестко впился в ее губы и толкнулся вверх, когда она замерла. Ее киска сузилась настолько, что стало трудно двигаться. Она выдаивала меня своими скользкими, пульсирующими мышцами, и я не мог не последовать за ней.

Я зарычал прямо ей в рот, изливаясь; одна рука обхватила ее за затылок, удерживая лицо прижатым к моему, а другая продолжала ласкать клитор. А затем излился в нее, погрузившись так глубоко, чтобы она никогда не смогла от меня избавиться.

— Это было потрясающе, — пробормотала Катарина, прижимаясь к моей груди и даже не пытаясь слезть.

Я всё ещё был твёрд — возбуждённый самим фактом того, что я всё ещё внутри своей жены.

— Я так скучала по дому, — продолжила она, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на меня.

— Я тоже.

Она слабо улыбнулась.

— Ты не уезжал из дома... Ты не был в гостях у Сергея.

— Может и так, но только находясь здесь с тобой, я впервые за очень, очень долгое время почувствовал себя дома, — признался я.

— Что ж, я тоже, — ответила она. Катарина выглядела такой красивой, что мне вдруг захотелось увидеть ее в белом платье, идущей ко мне к алтарю. Чтобы все, кого мы знаем, смотрели на нас и понимали: она моя.

— Хочешь настоящую свадьбу? Что-то масштабное, роскошное платье... всё, что захочешь, ты получишь.

Она покачала головой. Кажется, я расстроился сильнее, чем она.

— Свадьба мне не нужна. Меня никогда не интересовали все эти вещи… Но зато у меня есть идея насчёт медового месяца.

Я приподнял бровь.

— Правда? Какое-нибудь экзотическое место? Хочешь валяться на пляже где-нибудь в райском уголке?

Катарина покачала головой; на губах играла озорная улыбка.

— Ни капельки. Но не переживай… тебе понравится. Это как раз в твоём вкусе, — загадочно сказала она.

Мне было всё равно, куда мы поедем и чем будем заниматься. Мы могли бы хоть две недели подряд стоять в очереди в банке, если бы ей этого захотелось. Это не имело бы никакого значения. Мы были бы вместе. А