Месть королевы - Виктория Холт

История… Народ… Как оба эти понятия, в сущности, непредсказуемы, капризны, непостоянны… Как зависят от случая…

Подобные мысли бродили в голове несчастного короля, и, как ни странно, он, кажется, находил в них утешение…

Да, человек устроен так, что ко многому привыкает. К самому позорному и страшному. К смраду и гнили, ко вшам и крысам, к холоду и голоду.

Возможно, оттого, что у него есть память о прошлом. Он может вспоминать и забываться, вспоминая.

Эдуард вспоминал. Балы и празднества, прогулки и забавы, охоту и ночные развлечения. Наряды, которые носил, яства, которыми ублажал себя и других… Гавестона и Хью… Хью и Гавестона… и других…

Нет, пока воспоминания с ним, он не умрет, не доставит им такого удовольствия! Пускай они тоже помучаются, позлятся… пускай торчат, как в ссылке, в этом мрачном логове…

Какая жалость, что забрали Беркли: они могли бы подружиться и тоже играли бы в шахматы, как с Генри Ланкастером, и пили бы вино, и ему бы дали меховую шкуру вместо этих жутких лохмотьев, чтобы спасаться от холода…

Но Ланкастера нет и Беркли нет, а недавно появился совсем новый человек, которого они называют Уильям Огл. Зачем он тут? Он ходит неслышной кошачьей походкой и часто смеется – громким безжалостным смехом, который отскакивает от сырых каменных стен и словно повисает в воздухе.

От этого смеха у Эдуарда появляется такое ощущение, будто по всему телу ползают муравьи, и, несмотря на постоянный холод, его окатывают жаркие волны.

Уильям Огл, в отличие от других тюремщиков, всегда почтителен с ним, называет «милорд» и то и дело кланяется.

От него веет чем-то таинственным и зловещим… Зачем он тут?..

* * *

Ночь. Шаги в коридоре. Эдуард их не слышит. Он лежит, уткнувшись лицом в солому, тяжело дыша.

Трое мужчин входят в каморку. В руках у одного зажженный фонарь. Некоторое время они молча стоят, глядя на спящего.

В коридоре за открытой дверью поставлена жаровня, угли на ней тлеют, чувствуется запах раскаленного металла.

– Все готово? – спрашивает один из троих вошедших. Это Малтреверс.

Уильям Огл кивает. Если приглядеться, можно не без удивления прийти к выводу, что сейчас он здесь как бы главный.

– Никаких следов насилия, – напоминает Герни, третий из вошедших в камеру. – Никаких ран, ссадин.

– Берите стол, – командует Огл. – Кладите на него и прижимайте крепче. Чтоб не перевернулся с живота на спину. Мне нужна его задница…

Молча двое остальных выполняют приказание. Эдуард пришпилен к полу.

Он просыпается. Он думает, что еще спит, что ему привиделся еще один ночной кошмар.

Но видит, что оголен, видит, как Уильям Огл приближается к нему с железным прутом в руках и что конец этого прута раскален докрасна.

Что означает этот сон?.. Или эта страшная явь?.. Что они хотят делать?..

Невыносимая, невозможная боль пронзает его тело. Раскаленный прут проникает в него сзади…

Он издает нечеловеческий вопль, но орудие пытки скользит все глубже, сжигая внутренности.

– Вспомни Гавестона! – истошно кричит Огл, с его губ брызжет пена. – Вспомни малышку Хью и других… Как ты с ними…

Его крики слышны, наверное, за толстыми стенами замка.

Но вот они затихают.

– Это не могло длиться долго, – говорит Огл уверенно.

Малтреверс и Герни потрясенно молчат.

– Внутри у него был пожар, – продолжает словоохотливый Огл, – зато снаружи ни одной царапины, ни одного ожога. Как было велено. Все кончено, милорды…

Стол снимают с жертвы и ставят на место.

– Перевернем короля, – говорит Огл.

Ни Малтреверс, ни Герни не решаются притронуться к телу. Это делает их сообщник, чье ремесло – убивать. Он переворачивает труп на спину, вглядывается и издает удивленный звук.

– Ну-ка, посветите получше, – говорит он.

При свете фонаря они с ужасом видят кошмарную гримасу боли, застывшую на лице жертвы. Никто из них никогда не видел подобной маски страха и невыносимой муки. Маски, которую не стереть с лица.

Более ясно ничто не могло бы свидетельствовать о том, что король Эдуард II умер страшной насильственной смертью, такой жестокой и мучительной, какую из всех созданий только человек и может придумать для себе подобных.

* * *

– …Он умер во сне, – рассказывали потом все трое. – Такая мирная кончина…

На теле действительно не было никаких следов насилия. Но его лицо – оно без всяких слов говорило о том, что произошло. Говорило, разумеется, тем, кто хотел видеть и знать.

Все же трое главных участников посчитали более безопасным для себя уехать потихоньку из страны и за ее пределами подождать, как будут развиваться события и чем все это для них может окончиться…

Ждать им пришлось долго…

Тело Эдуарда забрал приехавший в замок из Глостера настоятель монастыря. Оно должно было оставаться там до официального погребения.

А по всей Англии люди только и говорили об умершем короле. Что с ним произошло?.. Несомненно, какая-то тайна окутывает обстоятельства его смерти… Что-то тут не так… Да и чего ждать от королевы, которая уже давно живет в грехе с тщеславным и алчным Мортимером?.. А молодой король? Что он думает обо всем этом?..

Молодой король все больше обретал чувство уверенности и ответственности, все быстрее освобождался из-под опеки матери, ее любовника и всех других.

Он хотел многое знать и понять.

Как умер отец? Почему удрали те, кто держал его в темнице? Почему не утихают скандалы, связанные с именем королевы?..

Вопросов было без счета, и он твердо решил добиться со временем ответа на все из них. А пока… Что ж, пока надо учиться жить и править страной… И ждать… Ждать – тоже умение…

Ожидание может оказаться сродни зреющей буре. И тогда сама буря будет сокрушительной.