Месть королевы - Виктория Холт

Эдуард, сын мой, приди же, приди!.. Посмотри, что они делают с твоим отцом… Приди, пока не поздно…

* * *

Он почувствовал прохладную ладонь у себя на лбу. Кто-то стоял на коленях перед его ложем.

– У вас хватит сил, чтобы свершить молитву вместе со мной, милорд?

– Кто вы? – спросил Эдуард.

– Я Томас Данхед, монах-доминиканец.

– Вы пришли помолиться за меня?

– Помолиться вместе с вами.

– Благодарю. Мне так нужно это.

– Я тоже так думаю, милорд. Давайте молиться, чтобы силы вернулись к вам.

– Зачем они мне? – пробормотал Эдуард. – Для меня лучше умереть. Я уже на пути к смерти. Не вытаскивайте меня оттуда, отец.

– Жизнь дарована Богом, сын мой. И надлежит ждать, пока Он сам не призовет нас расстаться с ней. А до тех пор нужно цепляться за нее и стараться жить так, чтобы угодить Ему.

– О, конечно, отец… Но если ты свободный человек, а не жалкий растоптанный узник.

– Давайте помолимся вместе, – сказал монах.

– Вы придете ко мне снова, отец?

– Да, завтра.

– Если я еще буду здесь… на этой земле.

– Вы должны быть. У вас немало грехов, и нужно успеть получить прощение…

После ухода доминиканского монаха Эдуард почувствовал себя лучше. Для него явилось утешением поговорить с человеком, произносящим обычные, естественные слова.

На следующий день доминиканец пришел опять. Когда они остались одни, он вытащил из-под рясы кусок вареного мяса и хлеб.

– Я принес вам пищу и для плоти, и для души, – сказал он. – Вы не должны отказываться от нее, если хотите успеть раскаяться.

Эдуард неохотно принял предложенную еду, но съел ее с жадностью. Это доставило радость монаху.

– Я приду завтра, – сказал он, – и принесу еще. Будем вместе спасать вашу душу…

В следующий свой приход после долгой совместной молитвы доминиканец сказал:

– Я говорил о вашем положении с братом Стефаном. Он смел и молод, и у него много друзей. Когда они узнали, как с вами здесь обращаются, то пришли в ярость, потому что им хорошо известно о поведении королевы, живущей во грехе с Роджером Мортимером.

– Все это так далеко от меня сейчас, – отвечал Эдуард. – Я не вспоминаю о таких вещах.

– Однако людей они беспокоят, милорд. Брат Стефан говорит, что все, что делается, должно делаться чистыми руками… Милорд, когда вы немного наберетесь сил…

– Что тогда? – медленно спросил Эдуард, потому что собеседник замолчал.

– Мой брат Стефан думает о том, как спасти вас, милорд.

– Бог снизошел к моим мольбам, – тихо произнес Эдуард. – А мой сын… Могли бы вы поговорить с моим сыном?

– Добраться до короля непросто. Он окружен людьми, кого нельзя назвать вашими друзьями. Его мать и Мортимер никого не подпускают к нему. Брат Стефан понимает во многих мирских вещах, и он думает, что сначала вам надо выбраться из этого замка. Потом собрать сторонников и дать знать королю, где вы находитесь.

– Я не сплю сейчас? – спросил Эдуард. – У меня бывают в последнее время разные видения, когда непонятно, где я нахожусь – в настоящем или в прошлом.

– Это не видения, милорд. Я говорю с вами от имени ваших приверженцев – тех, кто хочет, чтобы все делалось по справедливости… Не нужно, чтобы кто-нибудь знал, что я приношу вам пищу. Вы должны быстрее окрепнуть. Когда это произойдет, я доставлю вам доминиканский плащ с капюшоном, и мы выйдем вместе. До этого я стану приходить не один, чтобы стража привыкла к двум монахам, входящим сюда и выходящим отсюда. Вы меня слушаете, милорд?

– Да, – сказал Эдуард. – Я слышу все, что вы говорите.

– Вам следует притворяться более больным и слабым, чем вы есть на самом деле. Не поднимайтесь со своей соломы, если вас могут увидеть. Пускай они поверят, что вы не можете встать, и начнут вести себя беспечней. Дверь они и так оставляют незапертой, пока я не ухожу от вас. Мы надеемся, что наш план побега вскоре осуществится.

– А если вас разоблачат, отец…

– Это будет стоить мне жизни, знаю. И умру я в страшных мучениях. Но тем скорее попаду на небеса. Возможно, Господь избрал меня для…

– Для чего, отец?

– Чтобы не дать управлять страной любовникам-прелюбодеям.

– Если мне удастся убежать отсюда, отец, я не забуду о вас никогда.

– Мои братья и я делаем это не ради выгоды, а во славу Господа и для обуздания зла. А вы готовы?

– Да, я совершу это! – возбужденно проговорил Эдуард. – Бог поможет мне. Он услышал мои молитвы. Я выйду отсюда и снова увижу сына. И посмотрю в его милое лицо, и прочту на нем любовь к отцу, ко мне… И это будет означать, что Бог простил мне мои прегрешения и вновь принял в свои объятия…

* * *

К нему возвращались силы благодаря пище, которую незаметно приносил монах. А еще благодаря тому, что он знал: о нем думают, он не брошен всеми, у него есть друзья на этой земле.

Подготовка к побегу, необходимость хранить тайну, обманывать тюремщиков – все это вдохнуло в него струю жизни. Он верил, что задуманное осуществится: они с Томасом Данхедом беспрепятственно выйдут из замка, он будет на воле. На свободе. А потом…

«О, Эдуард, мой сын! Ты придешь на помощь отцу… Не так ли?..»

И уж тогда… Тогда все, что ему будет нужно – доживать свои дни в мире и покое, с чувством собственного достоинства, понеся наказание за свои грехи и получив их отпущение и прощение…

Томас Данхед приходил теперь к Эдуарду не один, а с другим монахом-доминиканцем. Это был Стефан.

«Пускай мои тюремщики воображают, что их пленник уже близок к смерти», – так со слабой улыбкой твердил про себя Эдуард. На самом же деле он был сейчас полон сил и надежд.

И вот наступил день, назначенный для побега. Все прошло на удивление легко и просто: в очередной раз к Эдуарду пришли два монаха-доминиканца. Под рясой у одного из них, у Стефана, было поварское одеяние. Его собственную рясу надел Эдуард, и они с Томасом первыми вышли из замка. Вскоре за ними последовал Стефан в одежде повара. На соломенном тюфяке тряпье, заменявшее узнику покрывало, было положено так, чтобы казалось: под ним, скорчившись, лежит человек.

В миле от замка беглецов ждали лошади.

Свежий ночной воздух опьянял Эдуарда, он чувствовал себя молодым и отважным, в нем бурлили надежды.

– Я на свободе! – то и дело восклицал он. – Я вышел из преисподней! Бог на моей стороне…

* * *

Эдуард скакал на коне между Томасом и Стефаном.