Очень древнее Зло - Екатерина Лесина

От демонов?!

Я подползла к нему.

Кровь.

И тьма. И руки в крови… и…

— Убей, — рядом возникло безумное лицо женщины, в которой не было ничего от Теттенике. — Ты должна его убить! И тогда мы спасемся! Я видела! Я…

— Заткнись.

Я сумела коснуться его.

И тьмы.

Выла демоница. И голос её, отражаясь от стен, вызывал дрожь. Снова посыпалась каменная крошка. И… и это больше не имело значения.

Никакого.

— Ричард, — я коснулась его лица. Такого спокойного. И еще он улыбался. Смотрел на меня и улыбался. Придурок! У него меч в сердце.

Кто улыбается с мечом в сердце?

Я коснулась рукояти. Жжется.

— Нет! — тварь, укравшая чужое лицо, перехватила руки. — Ты не понимаешь… он должен умереть! И тогда… тогда…

— Тогда откроется путь, — произнесла демоница, оборвав крик. Только камень продолжал сыпаться.

Пылью.

— Куда?

Я прижала ладонь к его щеке. И смахнула чужие руки. Плевать. Меч я вытащу… и… это эгоистично и неправильно. И думать надо о благе мира. Думать…

— Он запечатан кровью. И кровью может быть открыт.

— Чьей? — рядом со мной опустился кто-то?

Летиция?

И сестра её. Сейчас они похожи до того, что кажутся отражениями друг друга.

— Вашей… вы можете… вы ключ…

— Это…

— Я потом расскажу, — я все-таки взялась за рукоять меча. Как же он жжется. И огонь пробирает до костей. И больно, но… но я должна.

Вытащить.

И тьму успокоить. Может, если вытащу, то она вернется и… и с нею демон? Тот самый, который прятался внутри? Скорее всего. Тогда он убьет нас, а потом уничтожит мир. И это ведь аргумент, чтобы не трогать меч.

Чтобы позволить…

Демоница легко переступила черту. И опустилась на пол. По другую сторону от Ричарда. И её ладони накрыли мои.

Они были горячи.

— Больно? — спросила она тихо.

— Больно, — ответила я. И поняла, что плачу. Слезы текут по щекам. Текут и текут, и остановить их я не способна. Я и не хочу останавливать. Просто…

— Круг, — Мудрослава Виросская встала за моей спиной.

— Ты его совсем не знала, — сказала демоница, глядя в глаза. — Ты ведь его совсем…

Не знала.

Совершенно. И… и он меня тоже. Случайная встреча. Пара разговоров. Душевные посиделки и собственное одиночество. Вот вам и удивительный рецепт неземной любви.

Может… может, если бы не все вот это, мы бы и разошлись.

Скоро.

Он бы понял, что любит других женщин. А я — что меня раздражают его привычки. Какие? Пока не знаю. Но какие-нибудь непременно раздражали бы. И мы бы начали ссориться. Из-за пустяков. Из-за пустяков ссорятся больше всего.

А потом остывать.

И… и может, дожились бы до момента, когда сам вид Ричарда вызывал бы глухое раздражение. Или нет? Теперь не узнаешь.

Времени не осталось.

— Убей… убей его! Ты должна…

— Помолчи уже, ведьма, — огрызнулась я. Клинок застрял. Это с какой силой его швырнуть нужно было? А с виду хрупкая женщина… и чем её Ричард помешал-то?

— Он… теперь все, не вынуть.

— Погодите, — Артан Светозарный склонился над телом. — В нем демон. И если вытащить клинок, демон может вернуться.

— Догадываюсь.

А если не вытаскивать, то умрут оба. Демон потому что клинок и создан убивать ему подобных. Ричард же — потому что с пробитым сердцем люди не живут. Да и… мнится мне, что за столько лет они с демоном сроднились.

— Я опять ничего не вижу, — Теттенике встала за моим плечом. — Значит… мир ждет, когда мы сделаем выбор.

Какой?

Совершать подвиг? Вырвать клинок и вонзить в демоницу, которая держится за меня. И… и она обманула. Тогда. Того мальчика, которым был Ричард.

Его мать.

И других тоже. Но она и сама была обманута. И еще не получается её ненавидеть. А решать надо. Тьмы становится больше.

И больше.

И вот уже серым прахом осыпаются колючие плети. Трещины ползут по колоннам, словно из белого мрамора вытянули саму суть. Мраморная крошка беззвучно падает в черные клубы. И я… я чувствую, как что-то становится не так.

Неправильно.

— Брун, постарайся найти дорогу! Тет, не сиди там! Я тебя узнала, хотя, конечно, неожиданно. Вытри сопли и руку давай… Яр?

— Тут я, — пробурчал рыжий мужчина, которого я точно видела впервые в жизни, но при том он казался мне смутно знакомым.

— Ты хоть понимаешь, что делать? — уточнила Ариция, поднимаясь.

— Нет, — бодро ответила Мудрослава. — Но что-то мы сделать должны, иначе нас точно сожрут… но у меня есть идея!

— Уже страшно, — Летиция закрыла глаза. — В любом случае стоит поспешить. Они возвращаются.

— Кто?

— Сама погляди…

И я, пусть сказано было не мне, подняла голову.

Тьма.

Тьма заполнила всю залу. И границы стерла, те, что каменные, что выбиты в полу. И другие, между живыми и… тьма вернула их.

Позволила воплотить.

И первым из нее шагнул тот, другой, так похожий на Ричарда.

— Что за…

— Это он, — демоница поднялась и растопырила когти. — Это…

— Просто призрак, — я удержала её. — Его давно уже нет. Их всех нет, но…

— Не здесь, — шевельнулись губы Летиции. — Что-то происходит… с миром… мир надо…

— Руку! — рявкнула Мудрослава. — И кровь… круг держим! Яр, слышишь? Постарайся… щит, Яр! Нам нужен щит!

Артан, склонившись, потянул меч из раны, и та плеснула темной, черной почти кровью.

А потом Ричард все-таки умер.

Больно.

В груди. И дышать получается через раз.

Больно. Память складывается. Бережно так. Кусочек к кусочку. И… и он стал демоном? Выходит. Ричард бы посмеялся, если бы сумел. Но и дышать-то получалось через раз.

Демоном.

Миры.

И границы. И нет надежных границ, получается. Мама… ласковое прикосновение.

— Помни, ты все-таки человек.

И немного демон.

Или наоборот? Демон и лишь самую малость человек. Соединили… ту тьму, что так стремительно таяла. И Ричарда, в котором почти не осталось души.

Идеальное стечение обстоятельств?

Или…

Она обманула. Та, что была в зеркале. Она… она знала. Про душницу. Про то, что она рано или поздно выберется. Знала и ждала. Правильно, ей нужен был удобный момент, такой, чтобы матушка приняла предложение. А… если бы нет? Она ждала бы дальше? Или все-таки…

Не получается думать.

То, что в груди, мешает. Дышать. Сердцу биться. Шевелиться. Его будто… будто игла в бабочке… кто-то из предков собирал бабочек. Ричард однажды наткнулся на коллекцию. Черный бархат, черные рамки. Стекло. И под ним — бабочки, проткнутые посеребренными булавками.

Он теперь знает, каково это.

Хреново.

И…