Сердце и порох - Э. Б. Голден

был стать руководителем движения, но из-за тебя нам пришлось отложить это на четыре года. Эсмаи шпионила для ставов, но аккуратно скрывала от них многие вещи. Когда ты сказала отцу, что Эсмаи – актриса, он сложил два и два. Передал руководству, что реформисты прячутся среди нелегальной театральной труппы. Когда я услышал про налет, его уже было не предотвратить.

Я потрясла головой. Не могло такого быть.

– Кровавый Пятдень – это твоя вина, Фирин.

Ты нодтакт.

Сколько же грехов может человек совершить, сам о том не зная?

– Почему ты не сказал мне? – спросила я, дрожа. – Почему не шантажировал этим, чтобы заставить работать на вас?

Эзнур улыбнулся:

– Да тебе и вины за арест Дэка Нимсаирта хватило. Ты же на следующий день согласилась присоединиться к нам, помнишь?

– Но ты годами заставлял меня шпионить на него. – Я прожгла Хулея взглядом.

– Нет, – ответил барон, – мы скармливали тебе информацию.

Быть такого не могло. Все те разы, когда я следила за Хулеем, ужины со спонсорами, встречи с Диоси, спектакли и…

Я чуть не упала.

У Эзнура было лицо Хейнри Диоси.

Красивая иллюзия улыбнулась узнаваемой кривой усмешкой, и я врезалась в стол, звеня зеркалами.

– Диоси никогда не существовало, Фирин, – сказал он.

– Мы давали тебе услышать то, что ты должна была услышать, – объяснил Хулей. – Понимаешь, я знал, что рабочие Луисонна рано или поздно нападут на ставов. Я уже видел в Кунсии, что бывает, когда бедняки приходят к власти. Там заводские рабочие свергли монархию, убили каждого, в ком была хоть капля королевской крови, все семьи, что были при деньгах. Луисоннские рабочие ничем не отличаются. Они не хотят равенства, они хотят мести. Я знал, что, если мы хотим избежать очередного бардака, надо взять реформистов под контроль. К сожалению, после Кровавого Пятдня их было очень сложно организовать, потому что ставы не сводили с меня глаз.

– Так что мы тебя использовали, – сказал Эзнур. – С самой твоей поимки было ясно, что верна ставам ты не будешь. Я проверял тебя, подкидывая тебе информацию о реформистах, и каждый раз ты врала Скавке, чтобы защитить их. Так что я приставил тебя следить за Хулеем.

Воспоминания нахлынули волной вспышек. Ночи в полной изоляции. Блеск ножей. Жгущая руки веревка, из которой я не могу выпутаться. Эзнур позволил Скавке выпытывать из меня информацию о реформистах – не потому, что ему нужна была эта информация, а чтобы проверить, смогут ли меня сломать.

– Твои ложные доклады о его действиях помогли нам избежать подозрений других нодтактов, – продолжил Эзнур.

Вот почему я не ожидала восстания, почему не знала, что Хулей с реформистами, пока он не выступил новым президентом посреди революции. Они обдурили меня, как пешку в какой-то омерзительной игре.

– Когда мы свергли ставов, то думали, тебя уже и след простыл. – Хулей сложил руки, словно говорил на простом деловом совещании. – Только в «Соленой Короне» я осознал, что ты скрывалась у нас под носом. Выбрать лицо Диоси было умно, но я сразу понял, что это не Эзнур, а когда ты завела разговор о «Куне и Инсее», я понял, где тебя найти.

Мое горло перехватило и сжимало нечеловеческой силой.

– Вота сегодня умрет, – как бы между прочим повторил Хулей. – Раз теперь Бреган знает, кто ты, в секрете тебя держать не удастся. Но тебе умирать не обязательно. Завтра утром «Вестник» объявит, что я поймал нодтакта в своем же театре, что ты была одной из приспешников Тома Дрейфи, что он работает со ставами, лишь бы свергнуть меня. После этого, если захочешь, можешь выбрать новую личность и помочь мне привести Луисонн к свободе.

Я чуть не расхохоталась. Хулей не хотел свободы. Он хотел власти.

– А я-то что выигрываю? – язвительно поинтересовалась я. – Ну, кроме моей жизни.

– Все на свете. – Хулей широко улыбнулся. – Ты предала реформистов в Кровавый Пятдень. Была соучастницей в бесчисленном количестве их арестов и казней, в том числе отца Брегана. Ты этого уже не исправишь. Воту уже не спасти. Но, – он вскинул палец, – если будешь работать со мной и выберешь новое лицо, сможешь сколько душе угодно играть с «Игроками» или даже в «Рояле». Можешь снова стать любимицей города, даже заново охомутать Брегана. Ты же этого хотела, нет? Стереть свое прошлое?

Грудь давило так сильно, что я удивилась, как мои ребра до сих пор не треснули. С самого восстания я ужом вертелась, пытаясь избавиться от прошлого, надеясь, что тогда мне наконец-то найдется место в мире Брегана, что я стану его достойна. Мне так сильно хотелось получить знак, что я заслуживала того, о чем мечтала. Но поиски искупления лишь посадили меня на очередной поводок.

Когда я была ребенком, отец меня предупреждал: нет такого мира, в котором я буду в безопасности. Люди будут пытаться меня убить. Предать. Использовать.

Я так устала, что мной пользуются.

Еще сильнее устала оттого, что сама потом оказываюсь в этом виновата.

Пусть мир меня не прощает, пусть не понимает, может, мне не суждено было жить в спокойствии, но я отказывалась и дальше стыдиться метки, о которой не просила. Может, прошлое не надо было стирать. Может, пришло время его принять.

И стать той, кем отец меня растил.

– Вы правы. – Я подняла лицо. – Воте надо умереть. Но если мы собираемся убедительно ее убить, вам нужно другое тело. Повесите его на мосту с черным мешком на голове, как после восстания. Пусть будет символично. И быстро. Оденете тело в… это. – Я показала на полосатое платье Инсеи.

Хулей пошевелился первым:

– Да, я дам указания.

Только один из карманов Эзнура топорщился в форме пистолета. Наручников у него, похоже, не было, так что я протянула ему руку.

– Надо уходить, – сказала я. – Уже весь храм наверняка пытается понять, что здесь происходит.

Получив кивок от Хулея, Диоси исказился, перевоплотился обратно в комиссара, взял меня под руку. Хулей открыл дверь навстречу шеренге полицейских, и Эзнур подвел меня к мужчине, у которого на погонах было больше звезд, чем у остальных.

– Наручники, – сказал он.

Мужчина полез в карман. Я отшатнулась, словно бы испугавшись, и Эзнур толкнул меня вперед. А мне только того и надо было.

Потайной нож вонзился ему в руку.

Наручники щелкнули в воздухе, и я нырнула за занавеску на двери, ведущей в темный закулисный лабиринт. Эзнур взревел, приказывая остальным найти меня, и загремело множество голосов. Они спотыкались о коробки и куски декораций, не зная спутанной тропинки, которую я выучила наизусть. Я выскочила на сцену. Несколько