Нестандартный формат - De ojos verdes

Просыпаться в шесть утра от холодящего душу электрического звонка, выдерживать ежедневный контроль правил хранения, во время которого выискиваются запрещенные предметы, дожидаться роскоши помыться раз в неделю, чувствовать смрад из-за близости уборной, которую до сих пор называют «парашей». Вот с графиком уборки возникали…недомолвки. Руслан наблюдал за товарищами по несчастью и успешно вычленял тех, кто наиболее падок на деньги, не поступится ничем. И вот таким парнишкам платил немалые по местным меркам деньги, чтобы те отрабатывали за него. Это тоже было одной из причин, по которым к нему относились с подозрительной настороженностью.

Итак, этот день настал. Из СИЗО парня этапировали в исправительную колонию общего режима сроком на год и четыре месяца. Спасибо юристу — очень постарался, делая акцент на многочисленных смягчающих обстоятельствах, иначе было бы намного больше. Маленькой радостью, если таковая есть в сложившейся ситуации, являлась мысль о том, что в его случае проведенное время в изоляторе вычитается по расчету «день равен полутора дням». То есть, какая-то часть всё же осталась за плечами…

Как и любой, кто не имеет отношения к этой области, пока не соприкоснулся с данным миром, Руслан привык пользоваться термином «тюрьма». И столкнувшись с реальным положением вещей, с удивлением осознал, что пенитенциарная система в России, то есть, система исполнения наказаний, весьма богата и насыщенна ответвлениями. Помимо СИЗО, относящегося к МВД и ФСБ, с которым он ознакомился непосредственно, существуют исправительные центры, колонии различных типов, лечебно-исправительные учреждения и сами тюрьмы. В последних, как водится, содержат особо опасных рецидивистов, террористов, серийных убийц и т. д. Тюрем на территории современной России около десяти. И они крайне далеки по условиям от комфортабельных «мест пребывания», например, в том же «Вестре» Копенгагена или «Хальдена» в Норвегии… Несравнимо.

Впрочем, лучше об этом и не думать.

Иначе становится еще невыносимее…

* * *

— Вот бл*дство…

Руслан поднял глаза на Саву, занимающего соседнюю верхнюю койку. Тот вернулся из камеры штрафного изолятора, куда попадал уже не в первый раз за свою борзость и вспыльчивость. Сейчас он с крайним недовольством рассматривал дыру в рукаве своей темной формы.

— Сука! Где умудрился только…

— Можно подумать, ты сама аккуратность…

Парень отложил книгу и спрыгнул, прихватив вещи.

— Ты опять в спортзал? — Савелий похлопал его по шее. — Ну, бычара, за полгода накачался, как бодибилдер.

— Тебе бы тоже не помешало заняться телом, а то сдует при малейшем ветре, когда выйдешь на свободу.

— Не, братан, у меня режим энергосбережения. И так хавчик скудный, еще и силы тратить на тягу железа, чтобы жрать хотелось еще больше?

— Как знаешь.

Руслан направился к помещению, которое дозволялось посещать в свободное от работы время. Работа — обязательная часть процесса исправления. И погрузился в тренировку. Сегодня он буквально изматывал себя, чтобы отключиться быстрее, заснуть без снов, не думать… День рождения мамы. Которая, к слову, часто снилась ему за эти месяцы.

Воспоминания драли душу. Будто кто-то зверски орудовал зубастой пастью, пущенной ему в тело. За грудиной нестерпимо жгло. И от этих ощущений никуда не убежишь. Будь ты хоть сто раз брутальным мужиком, это не спасает от мыслей о родном человеке, которого тебе безбожно не хватает. И эта эмоция — неоспоримая часть твоего ДНК уже девять лет, сопровождает тебя фоном.

Он злился. Всё равно перед глазами вспышками проносились последние дни, недели её жизни. Отсутствие в ней отца, занимающегося своей избирательной кампанией. Хладнокровие бабушки, для которой невестка ровным счетом ничего не значила. И только Леся наравне с Русланом дежурила у сестры, разделяя муку осознания неизбежного. Мама ведь и умерла на его руках, остановив свой последний взгляд, полный любви и обожания, на нем. В тот момент он был уверен, что ад — игрушки по сравнению с тем, что испытывал, глядя на застывшую женщину. Что удивительного в том, что из глубин вырвалась ненависть к окружающим? Что потерял ориентиры, пустившись в самые низы в поисках метода, способного облегчить хотя бы на крохотную долю это клокочущее пламя, нещадно пожирающее его?..

Обвинял семью в равнодушии. Считал их предателями. Жил с этим, впитывал негатив. Пытался сосуществовать. Понимал, что мама бы не хотела, чтобы между братьями и отцом были такие отношения… Но всё равно был задет и ранен слишком…слишком сильно. И ведь до последнего был уверен, что и Рома проявил скотство к ней, забив и поставив гордость и самореализацию выше. На тот момент он уже года два жил самостоятельно, в пух и прах разругавшись с отцом, бросив университет и отказавшись от блестящей карьеры, которую ему пророчили. А оказалось, тот всё же приходил, пока самого Руслана не было.

Как относиться к характеру Ромы, он не мог решить. Брат просто такой сам по себе — скрытный, сдержанный, будто псих-одиночка. Но при этом…преданный, заботливый. Ну еще, конечно, зануда. Правильный до мозга костей. В общем, породистый Разумовский. В отличие от самого Руслана, в котором преобладали бурные гены Лихно. Но, опять же, впервые за долгое время он ощущал, что у него есть опора, тыл, поддержка. Даже не выходя на связь с внешним миром, чувствовал это всё. Знал, что Рома выполнил все его просьбы, был спокоен.

Если перманентное желание выть в голос можно назвать спокойствием…

Вот это и называется «день сурка». За полгода в исправительной колонии он привык к бессменному режиму: подъем, зарядка, завтрак, работа. После — свободное время, распределяемое между прогулками, чтением и занятиями в спортзале. Никаких контактов ни с кем. Так просто проще. Пережить разлуку, не дразня себя урывочными разговорами или свиданиями в холодных стенах, намного легче. Руслан в этом был уверен. Только эта мысль сдерживала его от того, чтобы не умереть. Хотя, по сути, проведенные часы здесь — маленькая смерть. Находиться в неволе, когда за пределами колонии тебя ждет полугодовалая дочь, которая растет без отца…кромсающе тяжко. Словно биться головой об стенку до искр, парализующей боли. Он попросту пресекал попытки воображения нарисовать картинку Евы с дочерью. Это сводило с ума.

Руслан решил, что умереть на этот срок — самое верное. Похоронить в себе всё, связанное с тем миром, что по ту сторону колючей проволоки. И действительно стал иным человеком. Дисциплинированным. Образцовым.

Заключенным.

На вопросы сокамерников, почему никто к нему ни разу не