Невидимые знаки - Пэппер Винтерс

Сглотнув улыбку, я пошутил:

— Не знаю. Ты была хорошей девочкой?

Самой лучшей. Я не мог бы просить большего, даже если бы ты была рождена для меня на заказ.

— Да. По крайней мере... я так думаю.

— Не надо ей этого, Гэл. Есть куда совершенствоваться. — Коннор захихикал, подавившись куском краба.

Он был прав.

Пиппа нахмурилась.

— Замолчи, Ко. Я хорошо себя вела. Правда, Стелли?

Эстель показала на свою грудь.

— Ты спрашиваешь меня? Я думаю, это должен решать Гэл. В конце концов, это у него подарок.

Я не мог перестать смеяться, когда Пиппа обхватила меня за плечи и поцеловала в щеку.

— Пожалуйста, Гэл? Я была хорошей, а если нет, то я буду еще лучше, если ты подаришь мне мой подарок. — Она снова поцеловала меня. — Я обещаю, обещаю, обещаю.

— Хорошо. Умолять не обязательно. — Вытащив из-за спины свой сюрприз, я протянул его ей. Я не завернул его... не то чтобы у нас была красивая бумага, чтобы завернуть его. Но я не потрудился прикрепить листик или что-то еще.

Может быть, мне следовало бы.

Черт, я действительно должен был завернуть его.

Нервы затрепетали в моем нутре. Я сделал все, что мог. Я наточил швейцарский армейский нож и провел большую часть утра, стараясь не облажаться.

Это не было красиво.

Это не было идеально.

Но это было лучшее, что я мог сделать... пока.

Я напрягся, увидев каждый изъян на скопированном лице ее любимого плюшевого котенка, Пуффина.

— О, боже... — Пиппа разгладила резное существо в своих руках. — Это потрясающе!

Вряд ли.

Но благодарность, с которой она приняла мой обычный и примитивный подарок, грозила разрушить то подобие мужчины, которое у меня осталось. Осужденного человека. Преступника.

Столько лет я позволял только ненависти и гневу управлять собой. Теперь, в тюрьме другого типа, я обнаружил, что любовь и надежда подпитывают меня, не имея большей силы.

Я улыбнулся.

— С днем рождения, Пиппи.

Эстель вздохнула.

— Гэллоуэй... — Ее глаза слезились. — Это... это прекрасно.

— Пфф. Это отстой. Но это моя первая попытка. В следующий раз я сделаю лучше.

— Ты всегда так говоришь. А я продолжаю говорить, что я люблю твои первые попытки.

Любовь.

Мое сердце учащенно забилось при мысли о том, что я когда-нибудь смогу заслужить такие чувства.

— Я не хочу второго. — Пиппа обняла деревянную фигурку с зазубренным хвостом и резными усами. — Я хочу эту. Она мне нравится. — Пиппа осыпала мои щеки поцелуями. — Спасибо, спасибо, спасибо. Он идеален.

Я засмеялась, отмахиваясь от нее.

— Ну, я рад, что тебе нравится. Не за что.

Она ушла, расхаживая перед Коннором, делая все возможное, чтобы заставить его ревновать.

Коннор был прав. Что, черт возьми, я могу приготовить для подростка, когда ему исполнится четырнадцать? Он точно не согласится на плохо вырезанного котенка.

Эстель прижалась ближе, ее губы коснулись моего уха.

— Так вот как ты порезался. Вырезал это?

Я кивнул, покраснев от жары.

— Да.

— Мне это нравится, Гэллоуэй. Серьезно. Ты сделал ее такой счастливой сегодня. Спасибо. — Ее палец коснулся моего подбородка, направляя мое лицо к ней. Я послушался трепетного прикосновения и склонил голову, чтобы поцеловать ее.

Мы целовались долго.

Но недостаточно долго.

И я падал так же сильно, независимо от этого.

Я любил эту женщину.

И я не знал, как долго еще смогу сдерживаться, чтобы не сказать ей об этом.

Я не знал, что меня сдерживает. Она уже знала о глубине чувств (как она могла не знать, когда я наблюдал за ней), но я хотел, чтобы этот момент был идеальным. Я хотел, чтобы она знала, что я люблю ее не только за то, что она здесь, но и за то, что она моя навсегда.

Сегодня вечером.

Возможно, сегодня вечером я наконец-то смогу сказать ей об этом.

…

Остаток дня Пиппа играла со своим резным котом, которого теперь зовут Мистер Усатый Деревяшка, а Коннор придумал новую игру-эстафету, в которой они гонялись друг за другом по пляжу, плавали в океане и летали по небу, словно птицы, а не потерявшиеся дети.

Солнце скользило по небу, озаряя нас счастьем, прежде чем, наконец, опуститься и погаснуть на залитом морем горизонте.

Когда сумерки сменились темнотой, ужин был съеден и убран, Эстель стояла и смотрела на уставших детей с такой любовью в глазах, что я был готов поклясться, что в ее взгляде было целое скопление планет.

Это было больше, чем просто любовь. Это было удовлетворение. Полнота.

Кто бы мог подумать, что такие вещи существуют в изоляции.

Мы все были сонные от еды, и мои глаза стали тяжелыми. Однако, как только дети стали укладываться ко сну, у меня появились грандиозные планы, что я сделаю, чтобы преобразить бамбуковую рощу до того, как Эстель присоединится ко мне.

У меня тоже был подарок для Эстель, и он был не только в моих шортах.

Эстель сдвинулась с места, приподнялась на локтях и распустила волосы по плечам, чтобы они запутались в песке. Она была похожа на русалку, которая вылезла из океана на один волшебный вечер. Она выглядела потусторонней... словно могла исчезнуть, как все мифические существа из сказок.

Перейдя в сидячее положение, она перебирала пальцами песок.

Она нервничает... почему?

Не поднимая глаз, Эстель пробормотала:

— У меня есть еще один подарок для тебя, Пип. Если ты не против.

Пиппа села, растянувшись на льняном одеяле у огня. Ее маленькое личико стало торжественным.

— Ты собираешься спеть для меня?

Мое сердце перестало биться.

С тех пор как Эстель проболталась, что она сочиняет песни, она отказывалась рассказывать мне больше, постоянно меняя тему, как будто это было неважно для нашей нынешней ситуации. Но я не преминул признаться, что иногда следил за ней, когда она думала, что осталась одна. Я видел, как она писала в блокноте. Я тайно слушал, когда она напевала определенные строки и пела нежные колыбельные, чтобы уложить детей спать.

Я крал ее секреты один за другим, пока не узнал, как страстно она любила музыку. И какой талантливой певицей она была на самом деле.

Не то чтобы я мог рассказать ей.

Я не должен был знать.

Услышать, как она, наконец, сдается этой части своей вожделенной жизни, было бы величайшим подарком.

Эстель сцепила