След Чайки - Броня Сопилка

– Этот кретин так и не понял, что его опутало, – хмыкнул Шеннон. – Ну что ж, теперь не придётся устраивать месть.

– Какая месть, солнце мое? – шепнула Лина, нежно прижимаясь к своей «половинке». Как-то слишком нежно, у меня даже холодок пробежал по спине.

– Ну, Лин, этот гад довольно много зла сделал для меня и моих родных…

– Давай обойдемся без граблей, Фил, а?

– Грабли? Причем тут грабли?

– А… это надо показывать...

Не знаю, до чего договорились бы Фил с Линой, если бы откуда-то снизу не раздался сварливый голос:

– Ой, вот ви пойдите и спросите, кто-таки дёрнул меня так рваться-таки в эти гости? Кто ж знал, что тут у них так смачно ломают кости?! Кто ж знал, что я таки тот ещё ахухим аид, который сам себя обхитрит…

Бормотание незабвенного дяди Семы заглушил нарастающий ропот толпы и шарканье множества ног, расступающихся перед…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

18.2

– Мира тебе, наша ветвь от ветви… – глубокий рокочущий баритон, казалось, пробрал до основания даже стены общаги. Так мог говорить лишь человек, наделенный не только большой силой, но и властью заоблачной, и хоть я никогда не встречал прежде сиятельного Монарха Сейнаританна, не узнать его было бы верхом тугомыслия.

Я припал на одно колено, склоняя голову.

Не самая удобная поза для сидящего на плече крысявкина, а если вспомнить ещё и то, что я не так давно был совсем другого вида зверем, то станет ясно, отчего я чуть не кувыркнулся вниз – спасибо Филу, цапнул за шкирку.

Из-за этой неловкости слова, произнесенные лично явившимся встретить нас Левадисом Третьим Риниганом, осмыслить я не успел, Фил принял как должное и вежливо поблагодарил, а вот Лина очень удивилась:

– Ветвь от ветви?.. – Падать на колени она, как и Шеннон, не стала. – Ветвь от ветви... ладно бы ещё корень какой, но почему ветвь от ветви-то? – бормотала едва слышно девушка, разглядывая стоящего над ямой Монарха.

– Он мой двоюродный прадед, – шепнул Фил Лине. И на удивленный взгляд добавил: – Так было проще…

Впрочем, узнать в нём родича Шеннона было, действительно, сложно. Наследие Сандары почти не проявившееся в Марине и её сыне, у Левадиса Третьего было выраженно очень сильно: тяжелые веки нависали над раскосыми пронзительно чёрными глазами под седыми бровями, белые как снег борода и волосы были подобны редким шелковым нитям. А на макушке Монарха поблескивала золотая дзифа – смертоносная заколка самой Сандары.

Монарх молчал, наверное, минуты две, изучая Шеннона и Лину, стоящих в воронке, словно дивных насекомых, пока Шеннон не выдержал и не взлетел вверх, приобнимая Лину. Взлетел на ровно на такую высоту, чтобы его глаза оказались на пару сантиметров выше глаз Монарха. Тот поднял взгляд и, чуть склонив голову набок, скупо улыбнулся.

– Приветствую тебя, Афос-Саваилэ Эр-Шарринихан-Су. Ты пришел за своим миром?

Ого, монархи вовсе не считают Безымянного безымянным…

– Моё имя – Филипп Шеннон, сиятельный. А власти не искал даже Эр-Шар.

– А дивная Эвелин?

– Нет-нет, это лишнее. Мне бы со своими делами разобраться.

– Хорошо. В таком случае, вы отдадите мне предателя? – Левадис III указал взглядом на опутанное призрачными хвостами тело Волкано.

Филипп прищурился и едва не зашипел, как кот над добычей, но после щипка Лины недовольно кивнул.

Монарх взглядом указал страже на Волкано и обернулся к Леону Ри-Кройзису:

– Не желаете ли, профессор, одарить старинного друга арахной?

Глаза ректора хищно блеснули, но внешне он остался спокоен.

– Если на то воля Монарха.

– Воля.

Я поморгал. Ощущение складывалось такое, что они оба злорадствуют…

И пока Леон ри-Кройзис доставал из складок мантии брошь, запиравшую долгие три года силу Мурхе, Монарх предъявил приходящему в сознание Волкано обвинение:

– …попытка переворота и свержения справедливой власти, покушение на членов семьи Тер-Риниган, попытка массового убийства в Академии Кантополя. Анаис Волкано предстанет пред Высшим Судом Семерки*.

*Высший Суд Семерки – суд глав родов, ведущих родословную от богов. На самом деле представлен шестью людьми, так как Монарх ведёт родословную от Сандары и от Безымянного. И голос его равен двум голосам.

Оспорить слова Монарха никто не пытался, и после того, как в спину опутанного лисьими хвостами мага впились тонкие лапки рубинового паука, Волкано был взят под стражу, а лисы спрятали свои хвосты.

С поражением старый маг не смирился, скорей уж обезумел: он дёргался, дико вращая глазами, пытался достать до спины (но без гибкости Мурхе снять арахну невозможно), царапал себя, выкрикивал бесполезные теперь заклинания, плевался, проклиная Ри-Кройзиза и весь его род, и вообще всех собравшихся.

Филипп хмурился и дёрнулся было к Волкано, но Лина ухватила его за локоть.

– Я только поблагодарю его, – шепнул Фил.

– А?.. – растерялась девушка.

– Если бы не он, кто знает, встретились бы мы… – и бывший Безымянный подошел к мечущемуся врагу, вернее подплыл по воздуху. Лина осталась висеть над воронкой.

Разговора не было – поймав взгляд Шеннона, арестованный маг всего лишь замер, на лице его вскипела каша из эмоций, а затем на их месте осталась лишь дикая улыбка под широко распахнутыми глазами, зрачки в которых почти застили радужку. Больше Анаис Волкано вырываться не пытался, а Шеннон плавно вернулся обратно у Лине.

– Ты свел его с ума! – возмутилась та. Я видел, с каким ужасом Лина смотрела на Волкано и на Филиппа. Она не желала мстить, ведь именно месть в старые времена превратила Эр-Шара в бессердечного убийцу.

– Я всего лишь убрал буйность. С ума он спятил, когда попытался принести здесь огненную жертву, но, благодаря нашим лисичкам, выгорел сам. Они впитали рвущиеся из него потоки силы, но не успели совладать с бушующим внутри него огненным ураганом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Он хотел убить себя и нас всех за компанию?

– О, нет. Себя он убивать не собирался. Хотя ты права, заклинание игнихосты уничтожает не только всё живое вокруг в радиусе километра, но и самого заклинателя. Но этот хитрец сумел выкрутить потоки так, чтобы жертвой оказались мы с ректором, сам же собирался спрятаться в абсу, а затем обвинить нас. Посмертно.

– О… – Лина утратила дар речи. Видимо разрывалась