След Чайки - Броня Сопилка

Правда, Шеннон пытался отмолчаться – и явно предпочёл бы вернуться с Линой в сферу абсы, но не сбегать же от знакомства с родителями и друзьями едва обретённой половинки. Так что право рассказчика досталось нам с Лиссом. Пламенный лис порхал над столом и вещал, а я работал транслятором, периодически нагоняя на слушателей видения для пущего погружения. Лисс частенько бессовестно привирал, а Начало истории и вовсе постарался умолчать, отыгрываясь на живописании наших последних приключений в мире, который в его рассказе назывался Миром Семерых богов.

Вот только ни Латика, ни затесавшийся в компанию спец, не забыли о странном феномене трёхлетней давности и божественном дитяти, и без предыстории обойтись не удалось.

Лисс всё же попытался скомкать тысячелетия в краткое:

– Они встретились, но не узнали друг друга, и она отдала ему свою удачу, своего хранителя. – При этом он протянул удлинившуюся полупрозрачную лапку к Лине и, поковырявшись где-то в её груди, достал за хвост упирающуюся Тандеркэт: – Вот, эту. Правда она тогда чайкой была.

Кошка посмотрела на всех волком, клацнула зубами на лиса, встряхнула серебристыми крыльями, обдав компанию роем жемчужных искорок, и нырнула обратно в хранимую.

– А без удачи – Сигаа… Лина быстро… погибла. Вот и пришлось моему подопечному искать свою жену в перерождении.

– Жену? А как же дитя?.. – разом удивились Сэш, придирчивый к деталям, и Латика, всю сознательную жизнь верившая в легенду о спрятанном в мире дитятке бога.

– Это всё неверная интерпретация сигналов от мира, – отбрил Лисс уверенно, но тут же начал путаться в именах и прочих показаниях. – Эр... в смысле Филипп… эм, тогда был на… значительно старше недавно переродившейся Линочки… и он был о-очень сильным. Собственно, он и был… богом. – Лис некультурно почесал за ухом ногой, разбрасывая вокруг ошметки пламени. – Но не в этом мире. Но они были э… мужем и женой. Да… – с умильно-несчастной рожицей рассказчик посмотрел на подопечных, окончательно запутавшись.

– Ну да, – подтвердила Лина. – Мы женаты. Были в прошлой жизни. В этой, наверное, не считается?

– Что значит, не считается? – возмутился Лисс, но затем, ярко вспыхнув, выдвинул идею: – Может надо повторить?!

– О, свадьба-свадьба! Чур я дружка! – вместе захлопали в ладоши Латика и Натали.

– Интересно, когда это они успели пожениться? – прищурился Сэш, не отвлёкшийся, в отличие от девчонок, на весть о возможной свадьбе. – Если «встретились – отдала удачу – погибла»?

Остальные согласно покивали, девушки притихли.

Шеннон прокашлялся, и даже отодвинулся немного от Лины, не выпуская, впрочем, её руки, сел ровнее, нахмурился и сжал губы. Чудь дернул щекой, словно отгоняя мошку. Или сомнение.

– Вообще-то, вы, как родители, наверное, должны всё-таки знать…– он уставился на Дмитрия и Юлию, и та тут же насторожилась, нервно схватившись за руку мужа.

– Перестань, – зашипела Лина. – Я даже по меркам одной жизни слишком взрослая, чтобы спрашивать разрешения и ждать одобрения.

Прозвучало грубовато, но я хорошо понимал, к чему бравада. Лина боялась, что узнай родители [всю] их с Филом историю, слишком расстроятся и уж точно никогда не одобрят её выбор. Хоть выбор этот действительно не зависит от чьего-либо одобрения.

А может, она боялась своих собственных сомнений.

Юлию Ковальски слова дочери ещё больше расстроили, и замять тему уже не получилось. Она, тема предыстории, зияла паузами в разговоре, пропущенным смехом в шутках и рассеянными взглядами. И Фил всё-таки решился.

– Мы неразрывны. Нам нельзя разойтись – даже если рядом нам будет плохо, порознь мы просто не будем жить. А где-то в будущем снова начнем поиск друг друга. Мы половинки единого целого. Это, – Шеннон невесело усмехнулся, – к тому, что ничего не зависит от вас. И всё-таки вы имеете право понимать, кто я такой.

– И кто я, если уж на то пошло, – добавила Лина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Фил коснулся её волос невесомым поцелуем.

– Впервые я нашел вашу дочь…

– Тогда ещё не вашу… – снова вклинилась Лина.

– …больше двух тысяч лет назад.

– Это я тебя нашла.

– А я убил…

– Я была ведьмой, помнишь?

– Неправда. Ты была святой.

– Святой? Я была полна скверны, я убивала всех вокруг…

– Ох, Лин, ты хоть знаешь, что тебя в том мире почитают до сих пор?!

– А?

– И правда, откуда тебе знать. Ты там почти богиня. Зато я – тёмный бог, твой антагонист.

– Что? – этот вопрос задало как минимум трое присутствующих.

– Но ведь ты не Пресветлый!.. – кажется, Лина была возмущена до глубины души. – Это же не ты, а он придумал способ воровать дар у людей, чтобы стать божественно сильным! И он же его реализовал, пусть и загребая жар чужими руками!

Только Фил грустно покачал головой.

– Я не он, ты права. Но я слишком далеко зашёл в своей мести. Боль от потери, осознание того, что я сам убил тебя, сводили меня с ума. Моя жизнь утратила весь смысл кроме жажды убийства, убийства того, кто повинен. В Мерцающие чертоги Пресветлого я ворвался чёрным ангелом мщения. «Букашка! Что ты можешь, ничтожество?!» – расхохотался колдун, ослепляя фальшивым солнечным ликом. Он не знал ещё, что со мной чистота твоей души, ставшая мне щитом, и мог ещё смеяться. Бой длился два дня и три ночи, и на исходе последней смешно ему не было. Вся Прометида полыхала зарницами, гром катился над землями, сотрясая их, достигая морей. Пресветлый так и не смог ранить меня. Я пронзил его чёрное сердце с первым рассветным лучом, но сияние утра тут же утонуло в излившейся из раны тьме. Осквернённая сила рекой хлынула прочь, меняя всё на своем пути.

А меня захлестнуло видением, я едва сам не захлебнулся от ужаса в потоке боли, злобы и ненависти, – в бледной тени, в воспринятых мной воспоминаниях чёрного мстителя.

Непостижимо отчаяние существа, напоенного отравленной силой и утратившего всякие цели. Осталась лишь ненависть к себе, живущему, когда её – нет. К любому, живущему в мире, где нет её…

Мерцающие чертоги преобразились, из ослепительно белых став антрацитово-чёрными. Чёрные шипы проросли вокруг трона мёртвого бога, под стать богу живущему. Чёрные мерзкие духи носились вокруг и шептали «убивай, убей же… ещё, ешшчоооо, ты можжешшшшш»…

И тогда распахнулись