Единственная - Стефани Лоуренс

Он знал: завоевать ее будет нелегко, но такого не ожидал. Достаточно паршиво и то, что она вернулась в Уоллингем, но брать ее с собой в Эмберли-Грейндж в миллион раз хуже.

Пока четверка лошадей уносила их в Беркшир, Чарлз молча размышлял о превратностях судьбы.

Рядом с ним, спокойная и невозмутимая, сидела леди, которую он хотел сделать своей женой: единственная, созданная для него, единственная, которую он хотел видеть рядом. Две недели назад, сидя в библиотеке Эбби и глядя в огонь, он нетерпеливо ждал ее появления. И она появилась. Вошла в его дом, предъявила на него права, и с тех пор уже ничто не было прежним.

Прошлой ночью в бальном зале она без просьб и намеков стала тем, кем он хотел ее видеть: нитью Ариадны, выведшей его из лабиринта на свет. Впервые со дня своего возвращения в Англию он сумел расслабиться в толпе. А еще позже, после того как она заставила его согласиться со своим мнением… у него не было настроения для нежных ласк, но ей было все равно: наоборот, она находила бесстыдный восторг, поощряя его, и вела себя так же требовательно и напористо, как он сам. Безоглядно отдавалась ему, сводя с ума, и каким-то непонятным образом успокаивала его душу.

Пенни доказала, что она – дама его сердца, его единственная. И поставила условием их союза свое постоянное присутствие рядом с ним.

Он получил то, что хотел. Но совсем не таким образом, как ожидал.

Очевидно, истории их жизни суждено стать именно такой.

Уже после полудня экипаж покатился по подъездной аллее Эмберли-Грейндж. Далзил и Эмберли прибыли на полчаса раньше.

Дворецкий приветствовал гостей и немедленно провел в гостиную, где уже ожидал Эмберли, уставший и бледный. Но взгляд его по-прежнему был острым и проницательным. Он поздоровался с Пенни, пожал руку Чарлзу и показал на стулья.

– Давайте сначала выпьем чаю, а потом обсудим наши планы.

И то и другое оказалось очень легко выполнить. Скоро выяснилось, что последние несколько недель в доме не появлялось ни одного нового слуги. И вообще штат не пополнялся годами.

Чарлз отправился на конюшню рассказать новости Далзилу, мирно дремавшему в экипаже, после чего вернулся в дом. С наступлением темноты к ним присоединился Далзил.

За ужином они окончательно отточили детали плана.

Наутро, после завтрака, Пенни и Чарлз немного покатались верхом, а по возвращении присоединились к Эмберли, пившему чай на террасе. Потом все трое погуляли по саду, стараясь не выходить за границы широких газонов, окружавших дом. Когда зазвенел гонг, призывавший к обеду, все перешли в столовую. Позже Пенни и Эмберли отправились в оранжерею, пока Чарлз читал на террасе газеты. К концу дня маркиз сел за фортепьяно в музыкальном салоне. Пенни и Чарлз послушали сонату в его исполнении, погуляли на террасе и спустились на газон.

После долгой прогулки, в продолжение которой они ни разу не выпустили из виду музыкальный салон, Пенни и Чарлз вернулись, и вскоре все трое отправились переодеваться к ужину.

Ужин и вечер были проведены в столовой. Гости и хозяин разошлись по спальням довольно рано.

На следующий день все повторилось. Впрочем, каких еще развлечений можно было ожидать от джентльмена в возрасте Эмберли, за которым ухаживает тоже не слишком молодая родственница?

Все правдоподобно, все достаточно монотонно. Они точнейшим образом придерживались каждодневной рутины. Далзил не показывался из дома, и никто, кроме нескольких человек, не знал о его присутствии. Итак, мышеловка была заряжена. Теперь оставалось ожидать появления самоуверенной и спесивой мыши.

Участники игры решили, что на все уйдет не менее недели, и, набравшись терпения, старательно играли роли.

В первый день, разбирая вместе с маркизом тетради нот, Пенни подслушала негромкий спор Чарлза и Далзила, очевидно, уже не первый. Оба старались говорить обиняками и по привычке использовали эзопов язык, но она поняла, что речь идет о том, кому выпадет честь прикончить Фотергилла.

У Чарлза были довольно веские доводы, которые Далзил безжалостно уничтожил несколькими спокойными фразами. Пенни не подала виду, что слышала их, и притворялась, будто не замечает направленных на нее взглядов.

Чарлз поколебался, Далзил наступал, и Чарлз сдался. Последний акт драмы сыграет Далзил.

Проходили дни, они старательно играли роли; Эмберли, поняв, что от него ничего больше не требуется, старался побольше гулять в обществе Пенни. Та лучше узнала его и постепенно ее уважение и симпатии к этому неисправимому, по мнению Николаса, старику все больше росли.

Сама она была постоянно настороже. Постоянно ожидала атаки. И была к ней готова, в полной уверенности, что и она сама, и Эмберли, и слуги находятся в полной безопасности под защитой Чарлза и Далзила. Поэтому копившееся напряжение казалось скорее возбуждающим, чем пугающим.

Однако то же самое напряжение совершенно преобразило Чарлза и Далзила. Они были как солдаты перед решающим сражением. И день за днем, час за часом напряжение незаметно росло.

К концу третьего дня в доме никто из слуг не повышал голоса, не делал резких движений, словно реагируя на исходившую от Чарлза и Далзила опасность.