Зимняя корона - Элизабет Чедвик (Англия)

Она предложила ему свою чашу, и он взял ее и отпил немного. Алиенора в ужасе смотрела, как дрожат его руки от напряжения, и ее потрясло то, что она сама почувствовала в этот миг. Она как будто уронила бесценный хрустальный кубок, а потом собирала осколки и то и дело резала о них пальцы. И вот когда она уже думала, что осколков не осталось, еще одна острая игла впивалась в ее тело и колола до крови.

– Если ты собираешься умереть, то потерпи хотя бы до совершеннолетия Гарри, – попросила она.

Он крякнул, слабо улыбаясь:

– Я тронут тем, что ты в такой спешке примчалась ко мне. Буду думать, что тебя заботит мое здоровье, а циничные мысли о том, что ты приехала перехватить власть в случае моей смерти, отброшу.

– Думай, что тебе нравится, но я здесь – как и в прошлый раз, когда ты был опасно болен. Тогда ты благодарил меня, но сейчас не даешь мне никаких оснований надеяться на благодарность. В любом случае я приехала, потому что тревожилась за тебя.

Он сварливо пробурчал:

– Я не нуждаюсь в твоих заботах или жалости.

– Может, ты и вправду так думаешь, Генрих, но тебе это нужно. Это знак, предупреждающий знак…

Горячечный румянец вспыхнул на его скулах, а в глазах – гнев.

– И ты тоже! Не смей! Меня тошнит от церковников, которые внушают мне, что нужно помириться с вероломным архиепископом, и нашептывают, что все это моя вина и я должен поцеловать проклятого сукина сына. Скорее ад скует льдом, клянусь тебе! – Генрих замолчал, чтобы отдышаться. Эти несколько фраз дались ему с трудом, он запыхался так, будто в полных доспехах взбежал на гору.

Алиенора продолжила говорить, словно супруг не прерывал ее:

– …предупреждающий знак о том, что ты не должен больше взваливать на себя такое бремя хлопот и обязанностей. Пойми: другие люди способны кое-что сделать вместо тебя, только позволь им. Потому что иначе это бремя раздавит тебя. – Она забрала чашу из его дрожащих пальцев. – Тебе нужен покой, а ты совершенно лишен его. Посмотри только, до чего ты себя довел. Если ты не переменишься сейчас, то умрешь.

– С каких это пор ты, женщина, стала так умна?

– Я не умная, а всего лишь умудренная печальным опытом. – Она поднялась с табурета. – Я оставлю тебя. Поспи и затем подумай о том, что я сказала.

Генрих отвернулся от нее:

– Возвращайся в Пуатье. Ты мне здесь не нужна.

– Нужна, – возразила она. – Просто ты этого не понимаешь. И никогда не понимал.

Королева вышла из комнаты и, как только за ней закрылась дверь, вынуждена была остановиться. Ее ужаснуло то, до какой степени он болен и слаб. Алиенора уже видела его в таком состоянии, но тогда Генрих был молодым человеком, способным противостоять хвори, а теперь же приближался к тому возрасту, в котором умер его отец. Алиенора различила страх в его глазах. Они оба знали, что он еще борется и может проиграть эту борьбу.

Амлен ждал ее и поцеловал, когда королева поравнялась с ним.

– Сестра, – поздоровался он.

Амлен тоже находился на грани изнеможения, его обычная опрятность сменилась небрежностью.

– Я не ожидала увидеть его таким. Генрих как голодающий ребенок или старик. – По ее телу пробежала дрожь.

– Мы все думали, что он умирает, – печально произнес Амлен. – А то, что, приходя в сознание, брат с такой искренностью говорил о завещании… – У него прервался голос, и на секунду он закрыл лицо ладонями. – Ему нужно время, чтобы поправиться, прийти в себя. Нам всем нужно на это время.

– Генрих должен отдать часть своих обязанностей, даже если это означает поделиться властью, – твердо сказала Алиенора.

Амлен потер виски:

– Это будет трудно.

– Но это необходимо. Он не в состоянии принимать решения.

– Я не спорю – вы правы, – поддержал Амлен. – Просто не представляю, как это сделать. Уже и так возникли слухи, будто он умер. – Его глаза потемнели от боли. – Он мой брат. Я не хочу, чтобы эти слухи стали правдой.

Алиенора отвела взгляд. Генрих был таким слабым и уязвимым после болезни, что почти против воли она жалела его.

– Такие слухи опасны. Они могут привести к мятежам. Нужно всех оповестить о том, что король жив и идет на поправку. Ни у кого не должно оставаться никаких сомнений.

Амлен кивнул:

– Полностью согласен с вами, госпожа. Я уже разослал гонцов с этой вестью, и когда Генрих бодрствует, велю открывать дверь в его покои, чтобы люди своими глазами видели его живым. Но кто знает, сколько пройдет времени, прежде чем он снова сможет править, как раньше.

– То есть у него нет выбора. Он должен поделиться властью.

* * *

Следующие несколько недель Алиенора посвятила заботе о медленно выздоравливающем Генрихе. Бывали дни, когда недуг брал верх, снова вспыхивала лихорадка, и тогда он почти не вставал, но постепенно муж поборол болезнь и начал походить на себя прежнего.

Для Алиеноры это время стало не столько перемирием с супругом, сколько странным выпадением из реальности, словно в реке жизни они попали в водоворот и кружатся на одном месте. На короткий период они обрели способность забыть о прошлом и о будущем и существовали только в настоящем моменте. Она сидела у его постели, как сидела во время его первой тяжелой болезни, развлекала беседой, заботилась об удобстве и помогала справляться с делами. К счастью, в государстве наступило затишье, серьезного политического внимания от короля не требовалось. Шаткий мир с Бекетом пока не рассыпался. Архиепископ прислал королю свои добрые пожелания и сообщил, что молится о его скорейшем выздоровлении, на что Генрих лишь цинично усмехнулся.

Алиенора вместе с Генрихом сидела у окна. Они недавно доиграли партию в шахматы – оба противника двигали фигуры довольно равнодушно. Генрих, хотя и одетый, завернулся в мантию и время от времени попивал из чаши подогретое вино с сахаром.

– Бекет говорит, что приедет ко мне в Руан в ноябре, чтобы вместе плыть в Англию. – Генрих глянул на письмо, которое только что дочитал. – Потом можно устроить совместную коронацию для Гарри и Маргариты.

– Ты дашь ему поцелуй мира? – спросила Алиенора, вертя в пальцах одну из фигур.

– Нет, если только меня не вынудят обстоятельства.

– А если вынудят?

Он пожал плечами:

– Тогда и будем решать.

Алиенора заметила, как его лицо складывается в знакомую гримасу упрямства, и не стала продолжать тему. Вместо этого они поговорили о браке их второй дочери. Еще до болезни Генриха обсуждался союз между Норой и пятнадцатилетним Альфонсо Кастильским.

– Это хорошая партия, – произнес супруг. – У нас появится еще одна безопасная граница, и Нора станет королевой.

Алиенора согласно склонила голову. Такой союз она считала приемлемым, поскольку жених был примерно одного возраста с Норой, а не на тридцать лет старше, как в случае с мужем Матильды. У них будет время, чтобы вместе взрослеть. Нору придется отослать в семью жениха, в южную страну. Конечно, для устройства брака потребуется немало труда, и у нее заранее болело сердце: она простится еще с одной дочерью. Значит, такова цена раскинувшейся вдоль и поперек империи?