Зимняя корона - Элизабет Чедвик (Англия)

– Обручение должно состояться до зимы, – сказал Генрих. – Пусть они приедут в Пуатье или Бордо.

На какое-то время между ними установилось молчание, но тихая музыка в глубине комнаты не дала паузе превратиться в тягостную тишину. Генрих несколько раз приоткрывал рот, как будто хотел возобновить беседу, но что-то его останавливало. Алиенору это устраивало. Она могла подумать о практических шагах, предшествующих обручению: когда его лучше провести, что сделать, к кому обратиться.

Наконец Генрих поставил чашу на стол:

– Мой отец умер, когда ему было столько же лет, сколько мне сейчас. Я знаю, что мог бы уже лежать в могиле. Кто может сказать, когда Бог заберет нас к себе?

– Воистину. – Она с интересом посмотрела на него. К чему это он ведет?

Он пожевал губы и внезапно выпалил:

– Я хотел бы отправиться в паломничество – прикоснуться к святыням и помолиться о спасении души. Причем сделать это в ближайшее время, до того как я опять возьму бразды правления в свои руки.

Алиенора заморгала от неожиданности. Обычно Генрих вспоминает о Церкви только тогда, когда ему это нужно.

– Полагаю, твоему здоровью такое путешествие пошло бы на пользу, – неуверенно выговорила она.

– И оно покажет всем, как я благочестив, покажет, что, несмотря на спор с архиепископом, Бога я почитаю должным образом. Людовик ведет себя так, будто только он один верит истово и искренне. Мне нужно чем-то ответить на его религиозность.

Так я и знала, подумала Алиенора. Вот она, истинная причина его внезапно проснувшейся набожности. Паломничество поможет ему убить двух зайцев.

– Куда ты хотел бы отправиться? – поинтересовалась она.

Генрих сложил на груди руки:

– Я подумывал насчет Компостелы…

– Нет, только не туда, – замотала головой Алиенора. – Мой отец пустился в этот путь и не вернулся, а к тому же Людовик уже бывал там.

Она пригубила вино из его чаши. Теплая сладость окутала ее нёбо.

– Тогда что ты предлагаешь?

Алиенора наморщила лоб и задумалась.

– Может, часовня Девы Марии в Рокамадуре? Эта святая излечивает язвы – так говорят.

Генрих опять замолчал. Он продолжал пить вино и в задумчивости потирал бедро. Алиенора видела, что муж утомлен и ему пора лечь поспать.

– Твои придворные будут привозить тебе послания, пока ты в пути. И Рокамадур расположен не очень далеко от Пуатье или Бордо, – тихо выдвигала она свои доводы. Поведя рукой, Алиенора всколыхнула шелковый рукав, и вокруг нее распространился пряный земляной аромат духов, которыми она смачивала запястья. – По дороге ты можешь останавливаться у тех вассалов, которых захочешь увидеть, и заодно поддержишь добрые отношения.

Генрих сузил глаза, но ее предложение не отверг.

– Я подумаю, – сказал он.

Алиенора качнула головой и больше не уговаривала супруга. Потом он сделает вид, будто сам это придумал. Она же про себя решила начать сборы в дорогу.

* * *

Генрих, Алиенора и их свита двинулись в паломничество к часовне Девы Марии в Рокамадуре. Ехали медленно: дневную жару пережидали в замках и монастырях, а на лошадей садились только прохладными утрами или в предзакатные часы и мягкие синие сумерки. Ничего утомительного, все размеренно и покойно.

Генрих путешествовал в простых одеждах. Каждое утро облачался в свежую льняную рубашку, свободно висящую вокруг тела, сверху надевал однотонную котту; наряд паломника довершала соломенная шляпа. Тот факт, что он ехал на превосходном скакуне в яблоках и его сопровождала большая свита, выдавал его высокое положение, но от иных атрибутов королевской власти Генрих отказался.

– Гарри взял все мое золото и драгоценности для своего турне по стране. Он хотел поразить английский народ богатством и блеском.

Алиенора рассмеялась. В последние дни ее чувства к Генриху потеплели; супруги по-прежнему оставались затерянными в водовороте времени.

– Ты думаешь, он их вернет?

После коронации их старший сын отправился в путешествие по Англии – тоже паломничество своего рода, с намерением ближе познакомиться со своими будущими подданными.

Генрих хохотнул, но потом посерьезнел:

– Мальчик испытывает пристрастие к красивым вещам, признаем это, и деньги утекают из его рук быстрее талой воды.

– Да, но ты же сам потакаешь этой его слабости.

– Он сын богатейшего короля во всем христианском мире, – ответил Генрих, – да и сам будущий король. Гарри еще предстоит многому научиться, чтобы стать настоящим правителем. С церемониями и пиршествами он уже справляется отлично, хотя иногда ему не мешало бы попридержать язык. Я позволил ему начать с торжеств и побрякушек, потому что это проще и потому что ему это подходит, но постепенно начну приучать его к другим обязанностям и отдавать под его ответственность часть дел, когда он будет готов.

Алиенора усмехнулась про себя, зная, что «готов» Гарри будет только в отдаленной перспективе, потому что Генрих не захочет делиться властью. Хоть он и утверждает, что намерен это сделать, его руки просто не выпустят бразды правления.

– Разве ты не повел на Англию армию, когда тебе было столько лет, сколько Гарри?

– Ха, я был моложе, чем он!

– Ах да, верно, – сладко улыбнулась Алиенора.

Генрих метнул на нее раздраженный взгляд:

– Мне приходилось сражаться за каждый шаг, что я делал на своей земле. Мои родители бились за право быть королями, и с ранних лет я знал, что мой долг – продолжить там, где они остановятся. Всем своим существом я стремился к достижению этой цели. – Он уставился вдаль. – Мне было четырнадцать, когда я пересек Узкое море, чтобы поддержать затухающую борьбу матери. Правда, она сочла мое выступление помехой, но это совсем не так. Бароны пошли за мной. Они увидели меня – и увидели надежду. – Он выпятил грудь. – Без того первого похода я не был бы сейчас королем.

– Да, твоя мать рассказывала мне о том походе. У тебя не было денег, чтобы заплатить голодранцам, которых ты нанял, и, когда она отказалась помочь тебе, ты поехал к Стефану и потребовал от него платы за то, чтобы ты покинул страну.

– Да, и Стефан заплатил, – ухмыльнулся Генрих. – Он был щедрым. Глупец! Можно же было выдворить меня и иным путем. А потом я сблизился с его баронами и доказал им, что подхожу на роль будущего монарха. – Улыбка исчезла с его лица. – Я не хочу, чтобы наши сыновья прошли через те же испытания и лишения, что выпали на мою долю. Они должны унаследовать все, что принадлежит им по праву, не тратя годы на войну. Когда я был в возрасте Гарри, мне все время приходилось беспокоиться о том, где я смогу поесть в следующий раз и по карману ли мне подковать моего коня, что уж говорить о плате моим людям. Я жил впроголодь, без крыши над головой. Нет, я не хочу такой же судьбы сыновьям. Пусть правят в роскоши и величии, когда придет их время.