Дуэт с герцогом сирен - Элис Кова

Вот и он, во всей своей красе. Можно расслабиться.

Ильрит смотрит на меня так, будто хочет проглотить целиком. Или неспешно смаковать, откусывая по небольшому кусочку. Не говоря ни слова, он плывет ко мне и устраивается рядом.

Никогда еще простой поцелуй не казался настолько восхитительным, запретным и в то же время отчаянно желанным, но, как только я пытаюсь проникнуть языком ему в рот, Ильрит отстраняется. Подвинувшись, он прижимается виском к моему виску, и дальнейшие слова звучат так, будто герцог шепчет их мне на ухо.

– Помнишь, я как-то обещал преклонить колени пред алтарем твоих бедер?

– Да, – отвечаю я. Он неуверенно вглядывается в мое лицо, силясь понять, жива ли еще та женщина, с которой связаны эти воспоминания. – Это случилось на пляже, когда мы пришли туда в первый раз, – добавляю, чтобы доказать: я действительно помню, несмотря на то, кем стала и чего лишилась.

– Да. Сегодня вечером я пришел, чтобы исполнить обещание.

Я вспыхиваю всем телом, но вовсе не от смущения. Герцог снова принимается целовать мое лицо и шею, и мы начинаем двигать сцепленными руками, чтобы доставить мне удовольствие. Потом Ильрит слегка отстраняется. Я смотрю ему прямо в глаза – пусть видит, как я достигаю вершины наслаждения.

Герцог тянется к моей груди. Я выгибаюсь дугой, тянусь к нему, страстно желая прижаться сильнее. Я жажду большего.

В голове словно сгущается туман, но мне это нравится. Сейчас я могу сосредоточиться лишь на нем и на ощущении его близкого тела.

Вдруг Ильрит замирает, глядя на меня с безмерным восхищением; так, словно любит меня. Но, конечно, такого не может быть. Мы ведь оба знаем, что за судьба нас ждет.

Но здесь и сейчас меня это не волнует. Думаю, его тоже – ведь он со мной. И вовсе не потому, что хочет что-то взять. Я уже отдала ему все, что у меня оставалось: подарила тело, поделилась мыслями, вручила свою жизнь. Ничего другого я попросту не могу обещать, так что он, потворствуя моим желаниям, ничего не выиграет.

Очевидно, герцог здесь, поскольку сам того желает. Ни больше ни меньше. Идеально в своем роде. Я всегда оценивала себя и свою ценность с точки зрения того, что способна предложить другим, и мысль о том, что Ильрит просто хочет меня, без каких-то скрытых мотивов, является в высшей степени притягательной.

И я точно так же хочу его. Этой мысли, подкрепленной настойчивыми движениями его пальцев, хватает, чтобы довести меня до грани. Впиваюсь ногтями Ильриту в плечо, прижимаюсь к нему всей грудью и поднимаюсь над кроватью, на несколько блаженных мгновений теряясь в ощущениях и переставая воспринимать себя.

– Теперь я их слышу, – сообщаю я, вглядываясь в Бездну, которая сегодня смотрит на меня в ответ. Выжидает, с каждой неделей проявляя все большее нетерпение.

– Что слышишь? – Сидя рядом со мной, он нежно поглаживает мою руку, словно напоминая себе, что я по-прежнему здесь.

А где мне еще быть? До летнего солнцестояния осталось две недели. Меня пока нельзя отправлять в Бездну. Но уже скоро…

– Песни мертвых, – отвечаю я.

Он надолго замолкает. Может, ему не понравились мои слова?

– На что они похожи? – наконец уточняет он.

– На крики.

Тепло его рук напоминает о давно забытом доме, прикосновения дарят блаженство и покой. Чем-то похоже на гимны, которые я пою в разгар дня. По ночам мы с Ильритом заводим другую песню, целиком и полностью свою, но звучащую в гармонии с напевами Крокана и Леллии.

Он проводит пальцем вверх по моей ключице и, подцепив меня за подбородок, тянет к себе, склоняется, жадно целует в губы. Я с пылом отвечаю на поцелуй. Единственное, что я знаю, – это потребность в нем. И неутихающее желание. Ильрит прерывает поцелуй и трется носом о мой нос. Мы плывем по комнате, невесомые, катаясь на волнах блаженства.

– Знаю, ты настроена решительно, но как бы мне хотелось, чтобы существовал другой выход. Если бы мог, я бы стал подношением вместо тебя.

– Ты не можешь, – улыбаюсь немного грустно; я ведь улавливаю его печаль, хотя не до конца ее понимаю.

– Знаю и…

– Ваша святость? – прерывает его чей-то голос. Это молодая женщина, которая регулярно приходит и занимается со мной.

Ильрит убирает руки, и мы отодвигаемся друг от друга. Появившись в комнате, она окидывает нас неодобрительным взглядом, потом без лишних слов рисует песней узоры на моей коже. Закончив, кивает головой и поспешно уплывает.

– Похоже, я ей больше не нравлюсь.

Сначала, казалось, она испытывала ко мне некую симпатию. Но это закончилось.

– Лусия за меня беспокоится, вот и все. – Вздохнув, он проводит рукой по золотистым волосам. – Ты же знаешь, каковы сестры.

– Не знаю.

Он неподвижно застывает, широко распахнутыми глазами уставясь в никуда. У герцога такой вид, будто его только что ударили ножом в живот. Подплываю ближе и кладу ладони ему на грудь. От прикосновений к его коже в голове возникают ноты, лопающиеся, как мыльные пузыри летним днем. Гармоничное сочетание звуков и наслаждения.

– Не нужно так расстраиваться. У нас осталось всего несколько дней. Давай вместе насладимся ими, как прежде. – Подаюсь вперед, чтобы его поцеловать.

Однако Ильрит тут же отворачивается, хоть и сжимает мои ладони, которые лежат у него на груди. У него слегка краснеют глаза, а плавники хвоста свободно обвисают.

– Почему ты идешь на жертвоприношение? – уточняет он с легкой дрожью в голосе.

– Для меня большая честь стать подношением для лорда Крокана, – отвечаю я. – Этого требует гимн.

– Есть еще какая-то причина? – Выпустив мои руки, Ильрит хватает меня за плечи. В его взгляде читается напряжение. Он отчаянно чего-то ищет, но смогу ли я это дать?

– Еще какая-то причина? Для чего?

Ильрит немного ослабляет хватку.

– Тебя ничто не заставляет, кроме гимна древним богам?

Медленно качаю головой. Он отпускает меня, забирая с собой и свое тепло. Я бросаюсь вперед, пытаясь схватить его и вернуть себе. Не хочу, чтобы все заканчивалось. Не желаю его терять. Он – последнее, что у меня осталось. Эта мысль вызывает панику, которая словно бы принадлежит кому-то совершенно другому.

– Постой, ты уходишь?

– Да.

– Но ты… мы…

– Не сегодня. – Он вновь грустно улыбается и, видя мое замешательство, подается вперед и нежно целует меня в лоб, а потом со вздохом склоняется надо мной. Его мысли затуманиваются. – Я не могу остаться с женщиной, потерявшей саму себя.

– Я знаю, кто я.