Клуб смерти - Кэролайн Пекхам

Она уставилась на меня сверху вниз с диким вызовом в глазах, и я провел большим пальцем по татуировке паука на ее руке.

— Нет, ты не красивая, маленькая психопатка, — признался я, пристально наблюдая за ней. Ее взгляд сузился, а блестящие губы надулись, и я ухмыльнулся ей, поскольку она восприняла это как оскорбление.

Она попыталась вырвать руку из моей хватки, но я внезапно тоже поднялся, прижал ее к стене и, расположив ладони по обе стороны от ее головы, заключил в своеобразную клетку, а затем наклонился к ней, заставив ее посмотреть мне в глаза.

— Красивыми называют милых, пресных и скучных девушек. Ты не красивая. Ты — единственная в комнате, неважно, насколько она переполнена. Ты из тех женщин, ради которых мужчины идут на войну. Даже слово «прекрасная» тебе не подходит. От тебя захватывает дух самым необычным образом.

— О, — выдохнула она, удерживая мой взгляд в течение нескольких долгих секунд, которые, казалось, были заряжены электричеством.

Я внезапно отстранился, потому что был уверен, что вот-вот обожгусь, но она схватила меня за подтяжки, чтобы не дать мне уйти.

— Тогда научи меня, — пробормотала она.

— Научить чему?

— Как стать «медовой ловушкой», если это так называется. Ты сказал мне, что я должна найти свой стиль, и я думаю, что это он.

— Как я должен научить тебя соблазнять мужчин? У меня нет опыта в этой области, любовь моя. Ты надеялась, что он у меня есть?

— Ну, мне снилось несколько грязных снов о тебе и Матео, где вы разыгрывали сцену из тюремного порно «заключенный и охранник», — призналась она, и я расхохотался при мысли об этом.

— И кто кого нагнул? — Внезапно спросил я, мое настроение испарилось, а потребность выяснить это прожгла меня до глубины души.

— Тебе понравилось, что он сосал твой член, так же сильно, как тебе понравилось сосать его, — бросила она в ответ, и я прищурился.

— Touché.

— Значит, нет? Великий учитель убийств не может научить меня, как соблазнить кого-то, прежде чем я убью его? — с вызовом спросила она.

— Я могу научить тебя заставлять их умирать с улыбкой на их гребаных лицах, — прорычал я в ответ, отказываясь отступать.

— Я бы хотела этого, — согласилась она, от волнения еще сильнее натягивая мои подтяжки и притягивая меня к себе.

Я медленно положил руки на стену по обе стороны от ее головы, одну за другой, наклонившись, чтобы снова посмотреть ей в глаза.

— Как насчет того, чтобы заключить сделку, — сказал я ей. — Тебе ведь не нравится, что я причиняю боль Матео, верно?

Она покачала головой, надув губы.

— Я не думаю, что кража — достаточная причина, чтобы причинять кому-то такую боль, как ты ему.

Моя улыбка стала шире, злее, превратилась в нечто мрачное и жестокое, достаточно большое, чтобы поглотить ее, как будто я был большим злым волком, а она — моей маленькой Красной Шапочкой.

Я приблизил губы к ее уху и заговорил снова.

— Твой бедный, невинный Матео — плохой человек, маленькая психопатка, — сказал я низким и грубым голосом. — Он совершил нечто гораздо худшее, чем воровство. Такое, что заставило бы покраснеть даже тебя.

У нее перехватило дыхание, и ее руки медленно пробежали по моим подтяжкам, крепко сжимая их, не позволяя мне уйти, даже если бы у меня было такое желание.

— Скажи мне, — потребовала она с придыханием, и я усмехнулся, мои губы коснулись ее шеи сбоку, а щетина пробежала по ее нежной коже.

— Он убийца. И чертовски хороший, если верить рассказам, хотя, конечно, не такой хороший, как я.

— Ты думаешь, что ты лучший убийца во всем мире? — спросила она меня, и я отстранился, не обнаружив в ее взгляде ничего, кроме любопытства, хотя ожидал увидеть в нем издевку.

Я потянулся к ее лицу, провел пальцами по линии ее челюсти и шее, а затем опустил руку и обхватил ее бедро, большим пальцем скользя по теплой коже над поясом.

— Иногда в тебе есть что-то такое невинное, — сказал я, вдыхая ее запах, хотя знал, что должен был отстраниться.

Она была молода, вот почему казалась невинной. Я видел, что ей пришлось пережить свою долю боли и мучений, но они не искалечили ее душу так, как мою, за долгие, тяжелые годы, которые сделали меня циничным, надломленным и слишком погрязшим в своем безумии, чтобы вернуться к нормальной жизни. Она видела много боли, но почти не видела жизни. Это было странное сочетание, и я находил его опьяняющим.

— Я не невинна, — ответила она, слегка покачав головой. — Судья так сказал. Он сказал, что я не невинна, хотя я убила их только потому, что они… они… — Она решительно тряхнула головой, и призраки, кружившиеся в ее глазах, рассеялись, когда она прогнала их прочь. — Скажи мне, лучший ты или нет, — потребовала она, и я решил позволить ей сохранить свои секреты, если она не была готова доверить их мне. Но, возможно, пришло время самому начать их выкапывать.

— А какой приз я получу, если я лучший? — подразнил я ее, и она, похоже, всерьез задумалась над этим вопросом. Ее руки медленно начали скользить вниз по моим подтяжкам. Я даже не был уверен, что она полностью осознавала, что делает это, но прикосновение костяшек ее пальцев к моему телу через тонкую ткань рубашки заставляло мое сердце биться чаще.

— Меня, — твердо ответила она, и я нахмурился, задаваясь вопросом, что она имела в виду и почему мне так чертовски понравилась эта идея. — Если ты лучший, я хочу умереть от твоей руки. Ты мог бы отвести меня в свою комнату для убийств и сделать из меня красивую кровавую кашицу.

Я нахмурился еще сильнее, мне не понравилось, как это прозвучало.

— Может, я не хочу твоей смерти.

— Я тоже не хочу умирать, — ответила она, ее руки добрались до низа моих подтяжек и замерли у пояса брюк. — Но когда придет время, я бы хотела уйти именно так — отправится к Дьяволу с шиком, изрезанная величайшим убийцей всех времен.

Я покачал головой, и она прищурилась.

— Почему нет? Тебе не нравится мысль о том, что я буду вся в крови из-за тебя? — требовательно спросила она.

— Я бы хотел увидеть тебя в крови, — согласился я. — Но предпочел бы, чтобы это была не твоя кровь.

— Почему? — подозрительно спросила она, и я замер, удивляясь ответу, который пришел мне в голову.

— Потому что ты мне нравишься, Паучок.