Принцип злой любви - Алена Воронина

Настя сильно болела, судя по тому, что лежало в папках, а это огромное количество листов с медицинскими терминами, в которых я мало что понимала, но суть уловила, девушке нужна была пересадка сердца.

Как бы ни старался Артем, девушка все же умерла. Когда?

Я как-то интересовалась у Егора, как можно узнать умер ли человек. Понятное дело, что для тех, у кого есть доступ к данным полиции и органов ЗАГС, это проще, а вот если ты знаешь только имя и фамилию, и приблизительно месяц и возможно место смерти?

Если деньги ей не ушли, значит, она определенно не в Израиле умерла. Хотя Егор говорил, что даже если и в Израиле, это не важно, жила то она в России.

Егор тогда еще сказал, что есть реестр наследственных дел. Но это работает, только если у умершего есть имущество или долги... Тогда мы узнаем дату смерти.

"Трефолева Анастасия Владимировна" (спасибо куче эпикризов).

Людей с таким сочетанием ФИО было немного, порядка пяти и только один в прошлом году и только один, у которого дело в Нижнем Новгороде. Дата смерти — 8 сентября...

Это же...

Дверь дернулась, и я испуганно замерла.

— Вика! — тихо позвал Егор.

Поражаясь самой себе, я не тронулась с места, даже не дышала.

Дайте мне побыть с чистыми мыслями, без ощущения, что все рушится, а я так этого не хочу, без дум про то, что натворила, без самобичевания. Без всех. Без Егора.

Видимо решив, что я крепко сплю, он ушел. Хлопнула дверь в ванную.

— Продолжим, — прошептала я.

Настя умерла в день, когда Артем шагнул вниз. Он не успел перевести деньги. Он мог бы их вернуть. И, возможно, у него даже не появилось проблем. Но в тот момент мужчина сломался. И я его понимаю. Все было зря... Риск, воровство, обман, чужая страшная система, которая перемелет тебя и оставит одни лишь кости, и то в лучшем случае. А он явно не для себя это все делал.

Среди сотен папок с текстами и нотами были разбросаны папки с фото, где была Настя. Их было очень много. Я листала файлы почти бездумно (вряд ли найду здесь что-то важное), но чем глубже я зарывалась тем... моложе становились Артем и Настя. Они крепко дружили. Именно дружили, не парой были. А почему? Ведь Артём на многих фотографиях смотрит на хрупкую девочку-дюймовочку с нежностью. А она открыто улыбается, и прикосновения на фото запечатленные — они дружеские, невинные, с ее стороны точно.

Стоп! Это же консерватория. Наша!

Настя, наверное, приезжала в гости лет пять назад сюда, к нам в город. Или... Погодите-ка. Нет, старые фото, все как одно, были сделаны в крайне знакомых мне локациях. Я сама тусила там подростком. Место приземление Гагарина (с классом), Липки, Журавли, набережная, разное время года, разное время дня. Артем совсем молодой с длинными волосами. Все моложе и моложе. Фото были пересняты на камеру телефона или отсканированы, качество было не очень, но все же.

Она не просто приезжала, она жила в нашем городе. Это точно!

Вот Артем школьник, да, это выпускной! Лента через плечо! И она рядом. С розой в руке, она еще не такая бледная, тонкие светлые волосы, похожа на одуванчик. Значит, Егор должен был ее знать. Они с братом в одном классе учились последние годы!

На этом я и решила остановиться и отправиться спать, поставив на листочке под надписью «Настя» знак вопроса.

Утром, несмотря на то, что легла, черт знает, когда, проснулась раньше Егора. Он спал в своей комнате. Я приготовила завтрак, сварила кофе и, поджав ноги, уселась на диван на кухне. Егор появился ближе к девяти утра, растрепанный и помятый. Взяв у меня из рук кружку, одним глотком допил остывший кофе и крепко зажмурился. Голова у него наверняка болела похлеще, чем у меня после нападения.

— Как себя чувствуешь? — его рука скользнула по моей спине, заставив кучи мурашек пробежаться по всей ее поверхности, а потом он с моей же кружкой подошел к раковине, налил воды до краев и выпил залпом.

— Удовлетворительно. У тебя сегодня есть дела?

— Да, есть, я хочу поехать к Войцеховской и поставить точку.

Он опустил кружку в раковину и обернулся ко мне.

— Хорошая идея, — кивнула я. — Но давай сначала с утра съездим к Михаилу Федоровичу. Он ведь сегодня ненадолго приедет. А мне очень надо с ним поговорить.

— О чем? — приподнял бровь Егор.

— Мне необходимо кое-что ему показать, а вы встретитесь. Я вижу, как ты переживаешь.

— Вик, это можно сделать в любое время, после того, как я решу более насущные вопросы, — он сложил руки на груди.

Но отступать я была не намерена.

— Войцеховская решила отомстить тебе за дела Артема. И одно дело отдать деньги, доказав, что ты ничего не знал, и тогда уж поставить точку. И совсем другое — приехать к ней на поклон, — весь этот монолог я произнесла, не глядя на Егора. — Ты в любое время можешь поехать к ней...

Мужчина долго молчал, но потом нехотя кивнул.

— Спасибо, — произнесла я тихо, опустив голову. — Я пойду, приведу себя в порядок.

— Давай только сделаем это побыстрее, я, черт дери, хочу уже отпустить все это, — послышалось мне в след.

Ясное дело.

В ванной, включив воду в раковине, я уперлась лбом в холодное полотно двери. Я так устала бояться его потерять, прислушиваться к его словам, выискивать подтекст, видеть отчуждение. Слезы почти полились … Мне потребовалось минут пять и все свои силы, чтобы заставить себя двигаться. А пока чистила зубы, листала предложения о покупке студии от застройщика.

* * *

Михаил Федорович сам себе удивлялся. Потрясающая вещь память, он и не думал, что всплывет такое, мужчинам это не свойственно замечать, это больше Аленька. Хотя может быть это ее воспоминания, просто со временем для супругов, которые жили душа в душу, они стали общими.

— А я вам сейчас покажу! Так, где же он? А, вот!

Старый альбом был толст, красен корочками и на нем изображен был театр оперы и балета на главной площади родного города. Хранился он бережно в пакете между двумя томами