Эхо во тьме - Франсин Риверс

— Пока я понимаю, что ты расстроен. И я тоже.

Он поднял голову и удивленно посмотрел на нее.

— Ты? Но ты так сильна в Господе.

— Сильна? — Откинувшись назад, Хадасса вздохнула. — Да я слабее всех женщин, Прометей. Иногда я не знаю, что мне делать здесь, чего Господь хочет от меня, и хочу ли я делать то, чего Он от меня хочет. С Александром жизнь была гораздо проще.

— С госпожой Юлией трудно.

— С госпожой Юлией невозможно.

Прометей в знак понимания грустно улыбнулся Хадассе, но потом снова нахмурился, погружаясь в свои проблемы. Он глубоко вздохнул. Сцепив руки на коленях, юноша уставился в пол.

— Невозможнее меня, наверное, во всем свете нет. Думаю, есть такие люди, которые просто не могут спастись.

— Ты спасен, Прометей.

Он грустно усмехнулся.

— Я тоже так думал. — Он посмотрел на нее, в его влажных глазах отражалась боль. — Но теперь у меня нет такой уверенности.

— Почему?

— Потому что сегодня я встретил одного своего друга, и он сам мне дал это понять. Мы говорили довольно долго. Я говорил ему о Господе. Он слушал меня так внимательно, что я был просто счастлив. Мне казалось, что он уже вот-вот примет Христа. — Прометей снова горько усмехнулся. — И тут он прикоснулся ко мне. В тот момент я понял, что ему был нужен вовсе не Господь.

Хадасса не поняла.

— А что ему было нужно?

— Он хотел меня. — Краска мгновенно залила его щеки. Он не мог взглянуть на Хадассу. — И все снова вернулось, — хмуро произнес он, — все то, что я так старался забыть. — Он поднял голову, посмотрел на коридор, переднюю, ступени лестницы. — Я вспомнил Прима.

Только теперь Хадасса поняла, насколько тяжело было сейчас этому человеку. Конечно, Прим не ушел полностью из его жизни.

Прометей откинулся назад, в его взгляде были отчаяние и бесконечная усталость.

— Я принадлежал хозяину, у которого была своя лавка под трибунами арены. Ты, наверное, не знаешь, что это значит.

— Я знаю…

Его лицо снова покраснело.

— Тогда, если я скажу тебе, что именно там Прим впервые увидел меня, ты, я думаю, поймешь, кем был этот человек. — Прометей отвернулся и надолго замолчал. Когда же он заговорил снова, его слова были отрывистыми, лишенными эмоций. — Он купил меня. Он привел меня в этот дом.

— Прометей…

— Не говори ничего, — сказал он болезненным голосом, его глаза при этом стали просто безумными. — Ты знаешь, что я был его любовником. Но ты никогда не узнаешь, каково мне было им быть.

Хадасса соединила ладони вместе и стала молиться о Божьей мудрости, потому что она понимала, что Прометей не сомневался в ее мудрости, а она чувствовала себя не готовой к разрешению этой ситуации.

— Прим любил меня, — его глаза снова наполнились слезами. — Было время, когда и я его любил. Ну… по крайней мере, испытывал к нему теплые чувства. — Он снова наклонился вперед и опустил голову, чтобы она не видела его лица. — Мой первый хозяин был жесток. Прим был мягок и добр. Он хорошо ко мне относился. Для меня все это было так неожиданно. — Его голос стал вдруг спокойным, едва не переходящим в шепот. — Он заботился обо мне, и то, что он делал… мне иногда даже казалось приятным.

Хадасса испытывала отвращение от рассказа Прометея, и в то же время она понимала, что ему мучительно стыдно. Он стал совершенно спокойным.

— Тебе противно слушать все это, правда ведь? — хрипло произнес он.

Хадасса наклонилась вперед и взяла его руки в свои.

— Мы не властны над своими чувствами так, как над своими действиями.

Он крепче стиснул руки.

— Трудно властвовать и над тем, и над другим. — Он опять надолго замолчал, после чего заговорил снова. — Когда Келад прикоснулся ко мне, я почувствовал искушение. — Он еще ниже опустил голову, — Я знал точно, что если останусь еще хоть на минуту, то уже вообще не уйду. — Он убрал свои руки из ее объятий и запустил трясущиеся пальцы в волосы. — Поэтому я сбежал. — Он снова заплакал. — Я не смог бы преодолеть искушение, оставаясь с ним. И я бежал, как трус.

— Не как трус, — мягко сказала ему Хадасса. — Как Иосиф, когда его пыталась соблазнить жена Потифара, начальника охраны фараона. Ты бежал, Прометей. Господь дал тебе возможность бежать, и ты этой возможностью воспользовался.

— Ты не понимаешь, госпожа Азарь. — Прометей поднял голову и напряженно посмотрел на нее. — Я бежал сегодня. А если такое повторится снова, и на этот раз мужчина окажется таким же ловким соблазнителем, как Калаба для госпожи Юлии? Что, если я буду в депрессии? Что, если…

— Не беспокойся о завтрашнем дне, Прометей. Пусть сегодняшний день позаботится о себе. Бог тебя не оставит.

Он вытер слезы с лица.

— Слишком уж все это просто, если тебя послушать, — разочарованно сказал он. — Ты говоришь, что Бог не оставит меня, а я почему-то чувствую себя брошенным. Известно ли тебе, что здесь, в Ефесе, есть христиане, которые начинают избегать меня, как только узнают, кем я был? Некоторые николаиты ходят в храм Артемиды по несколько раз в неделю и пользуются услугами храмовых проституток. И даже к ним не относятся так, как ко мне.

Хадасса была очень огорчена.

— То, что они делают — грех, Прометей.

— Но они же спят с женщинами.

— По-твоему, это имеет значение?

— Кто-то мне сказал, будто в Писании написано, что Бог считает гомосексуализм мерзостью. Что меня следует побить камнями до смерти.

— Закон Моисея такой же мерзостью считает прелюбодеяние и разврат, и по нему эти грехи тоже караются смертью. Бог ненавидит разврат в любом его проявлении. — Хадасса подумала о Юлии, спящей сейчас в верхних покоях и медленно умирающей от последствий того образа жизни, который сама для себя выбрала. Она подумала о том, как Юлия поклонялась иным богам. Какой из этих грехов был самым ужасным?

— Я вижу, как они смотрят на меня, — продолжал Прометей. — На тех мужчин они так не смотрят. Большинство христиан считает, что я недостоин их внимания. И теперь, после всего, что сегодня со мной было, я начинаю думать, что, может быть, они и правы.

— Нет, Прометей. Ты слышишь голос неправды.

Он медленно выпрямился и откинулся назад.

— Может быть, это правда, а может, и нет. Я уже не знаю. Я знаю только одно: иногда мне так одиноко, что начинает казаться, что в той жизни, которая у меня была с Примом, мне было бы лучше.

Хадассе хотелось плакать.

— Мне тоже одиноко, Прометей.

— Но ты всегда можешь обратиться к Богу, и Он слышит тебя.

— Он слышит и тебя, — сказала она сквозь слезы, испытывая боль при мысли о том, что другие люди делают с ним именем Господа. — Не суди о Боге по тому, что говорят люди. Он любит тебя. Он умер за тебя.