Мое безрассудное сердце - Джо Гудмэн

Декер закрыл глаза и погладил ее руки. От ее близости на сердце у него стало спокойнее.

— Опять что-то приснилось? — спросила она.

— Да.

Джонна не столько услышала, сколько почувствовала его ответ. Она щекой ощущала, какая теплая у него кожа. Она поцеловала его.

— Ты мог бы разбудить меня, — тихо сказала она.

— Я знаю.

— Жаль, что не разбудил.

Ему тоже было жаль.

— В следующий раз разбужу.

Джонна отпустила его и, обойдя вокруг, встала между ним и окном.

— Прошло две недели с тех пор, когда тебе снилось это в последний раз. Больше, наверное, не будет сниться.

Он коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. Глаза его были широко раскрыты.

— Наверное, не будет.

— Я была там, Декер. Я видела, что ты сделал.

— Что я пытался сделать.

— Да, — твердо сказала Джонна, — что ты пытался сделать. Ты не потерпел неудачу. Просто Рейчел хотела умереть. Ты знал, бросаясь в воду, что Рейчел не поблагодарит тебя, если ты ее спасешь. Наверное, тебе нужно с этим примириться, тогда ты сможешь спать спокойно.

Его слабую улыбку озарил холодный голубоватый свет луны. Он взглянул на свое наследство, серьгу, и положил ее на подоконник.

— Ты думаешь?

— Да. — Она положила руки ему на грудь, и он обнял ее за талию, сплетя пальцы на ее пояснице. — Декер!

— А?.. — Он почувствовал ее нерешительность и попытался представить себе, что же могло заставить Джонну так медленно и тщательно выбирать слова. — Что такое?

— Эти твои сны… Я думаю…

— Да?

— Ведь до Рейчел были другие. То есть я говорю не о снах, а о людях, которых ты тоже не смог спасти. Твою мать и отца. Ты был рядом, когда их убили разбойники. И еще Мер и Джимми Грумз… ты видел, как их повесили. — Голос ее замер. Она смотрела на его безжизненное лицо, на глаза, холодные, как лунный свет, на улыбку — загадочную и странную.

Декер думал, что она добралась до самой сути, до самого сердца. Последние шесть недель его сны были полны тревожными видениями. Он искал в толще ледяной воды не только Рейчел, но и свою мать, и Мер, и отца, и Джимми. Он был совсем близко к их протянутым рукам, но никак не мог до них дотянуться. Ему казалось, что они зовут его по имени и голоса их звучат очень ясно.

— Но, Декер, ведь ты спас Мерседес и Колина и десятки других людей, чьи имена тебе так и остались неизвестны. — Она провела пальцем по его губам. — Ты спас меня.

Декер покачал головой. Джонна провела пальцем по его щеке, по подбородку, потом палец замер у основания шеи.

— Ты ошибаешься, — сказал он.

— Нет, не ошибаюсь. Ты спас меня! От Гранта и от меня самой. — Джонна привстала на цыпочки. Потерлась губами о его губы. — Вы нужны мне, капитан Торн. Вы даже представить не можете, как вы мне нужны!

Декер поцеловал ее. Губы ее раскрылись навстречу поцелую, и спустя минуту, когда Декер отстранился, они все еще были влажными и приоткрытыми.

— Приятно это слышать, — сказал он. Она улыбнулась:

— Я хочу спорить с тобой и хочу смеяться с тобой.

Он не возражал против того, что на первое место она поставила спор.

Он усмехнулся с довольным видом, но она не обратила на это внимания.

— И мне нужно видеть твою насмешливую улыбку, когда я вдруг оторвусь от какого-либо дела и увижу, что ты на меня смотришь.

— Насмешливую?

«Вот и теперь она насмешливая, — подумала Джонна. — Легкая и насмешливая». От этой улыбки ее всегда охватывала дрожь.

— Мне нужно видеть тебя, когда я просыпаюсь, и перед тем, как я засыпаю.

— О, Джонна! — Он склонил голову и прижался лбом к ее лбу.

— И это не самое главное, Декер. Самое главное, что мне нужно, — это любить тебя, Декер. — Она обхватила его лицо ладонями. Губы их были близко-близко. — Позволь мне успокоить тебя, — прошептала она. — Когда у тебя бывают кошмары, зови меня.

Декер взял ее на руки и сел вместе с ней в большое кресло. Она обвила руками его шею, положила голову ему на плечо. Некоторое время в спальне слышался только треск горящих поленьев и тиканье часов на камине.

— Как ты думаешь, она его любила? — спросила Джонна. — Я имею в виду Рейчел. Любила она Гранта?

— Я не знаю.

— Время от времени мне видится ее лицо. Каким оно было, когда она обнимала Гранта. Горе ее было так глубоко… Наверное, она когда-то любила его.

Декер тоже помнил лицо Рейчел, но у него это лицо вызывало совсем другие чувства.

— Если она любила, то не того человека, каким он был, а того, каким он мог бы быть. — Он погладил Джонну по волосам. — Она хотела, чтобы мы его убили. Я тогда этого не понял, но потом, когда уже было слишком поздно, до меня дошло: именно это она пыталась объяснить мне. И я думаю, что она заранее решилась на это. Шеридан знал о бумагах, которые я взял из его стола. Ни ты, ни я не говорили об этом. Узнать о них он мог только от Рейчел. Она показала их Гранту, чтобы вызвать у него какую-то реакцию, и забрала их обратно. Она вела себя как ребенок, бросивший камень в пруд. Она начала действовать, не зная, что может произойти дальше. А потом события стали неуправляемыми. Когда она увидела Грэма в этом доме — а она думала, что это Сокол, — Рейчел поняла, что ей нужно действовать. Вряд ли она хорошо продумала все свои действия.

— Она не выдала нас, — сказала Джонна. — И я думаю, она никогда не сделала бы этого.

Пальцы Декера все еще перебирали шелковистые волосы Джонны. Веки ее постепенно опускались, щеки зарумянились.

— Я хотел кое-что сказать тебе, — проговорил он негромко.

— О Рейчел?

— Нет, не о Рейчел. О тебе.

Она потерлась щекой о его грудь, как очаровательный котенок.

— Ммм?

— Ты — жена очень богатого человека.

Она улыбнулась, не открывая глаз:

— Потому что ты держишь меня в объятиях?

— И поэтому тоже, — согласился он. — Но ты должна знать, что несколько лет назад Колин кое-что выделил мне.

Джонна подняла бровь и насмешливо посмотрела на Декера:

— Кое-что? Ты имеешь в виду доверенность на управление имуществом?

— Я имею в виду Роузфилд.

Джонна заморгала, раскрыла рот, но не смогла проговорить ни слова. Декер поднял пальцами ее подбородок и закрыл ей рот поцелуем. Руки Джонны, обвивавшие его шею, опустились.

— Ты мог бы сказать мне об этом, — произнесла она спустя некоторое время.

— Титула у меня нет, — Декер пожал плечами, — а без титула и говорить, в общем, не о чем. Графский титул принадлежит Колину.