Принцесса крови - Сара Хоули

— Я представлял нас в тёмных нишах, где любой может на нас наткнуться, — он подчеркнул слова поцелуем под ушком. — Моя ладонь у тебя на губах — чтобы не кричала, потому что я делаю тебе так хорошо, что ты не можешь сдержаться. Я мечтаю о твоих алых губах, оставляющих следы на моём члене, пока ты смотришь на меня своими чертовски прекрасными глазами, и мечтаю вставать перед тобой на колени по нескольку раз в день — где угодно и когда только сумею украсть тебя — потому что я не просто хочу тебя, Кенна. Я голодаю по тебе.

— Ох… — сорвалось у меня, когда он втянул кожу на шее. — Каллен…

Его пальцы нащупали фигурный край шёлковых панталон, стянули их — и отбросили прочь. Левая рука сплелась в моих волосах, правая поползла вверх по ноге, и большой палец погладил ту тончайшую складку, где бедро срастается с телом. Он впился зубами в шею — ласковый укус, сладкая боль.

— Я мечтал помогать тебе затягивать такую невозможную лентами гадость перед балом, — хрипел он. — Сам затяну каждую шнуровку… а потом всё испорчу, потому что не удержусь и залезу к тебе руками. Разрежу платье к чёрту, согну тебя перед зеркалом, чтобы видеть твоё лицо, когда войду. А потом буду танцевать с тобой весь вечер — зная, что ты всё ещё влажная от меня. — Его вздох коснулся моего пульса; он продолжал дразнить большим пальцем, каждый раз проходя всё ближе к самому центру. Потом отстранился настолько, чтобы заглянуть мне в глаза — взгляд тёмный, лихорадочный от желания. — Но больше всего я мечтаю о другом. Танцевать с тобой. Смотреть, как ты улыбаешься. Слушать твой смех. Никогда не отпускать. Быть с тобой — не в тени, а на свету.

Слова перехватили дыхание. Узнать, что в свободные часы он мечтает не только о сексе — мечтает танцевать со мной и стоять рядом, не прячась… Эта мысль заполнила пустоту внутри, пустоту, что зияла слишком давно. Возможно, всю мою жизнь: я рано и прочно усвоила — во мне мало того, ради чего кто-то захочет остаться.

Каллен не считал себя достойным, но хотел остаться.

Подобное тянется к подобному, подумала я, ловя его жадный, тоскующий взгляд. Он был куда одинокее меня — и гораздо дольше.

— Я хочу всего этого, — сказала я, оставив в покое пуговицы и проведя пальцами по его взъерошенным волосам. Губы у него были покрасневшие не только от поцелуев: моя помада держалась крепко, её лучше смывать маслом, но и она не выдержала такого жара, и тонкая ало-красная полоска в уголке его рта заставила меня ощутить собственнический восторг. — Хочу заниматься с тобой любовью. Хочу танцевать с тобой. Хочу, чтобы весь Мистей знал: я выбрала тебя — и буду выбирать снова и снова.

С самых первых моих походов на Болото я ценила клады, найденные в самых неожиданных местах. Этот я не отпущу.

Каллен грубо выдохнул и с яростью вновь сомкнул мои губы своими. Его большой палец наконец прошёл тот последний дюйм внутрь — скользнул по моему центру, раздвигая внешние лепестки, чтобы добраться до нежной мякоти. Я заскулила, когда он коснулся клитора.

— Мокрая, — произнёс он с благоговейным изумлением. — Такая, мокрая. Вся — для меня.

— Для тебя, — согласилась я, распластав пальцы на участке груди, который мне всё-таки удалось обнажить. Под ладонью у него бешено колотилось сердце.

Он принялся растирать чувствительную жемчужину ровно и неумолимо, пока мои бёдра не задвигались, требуя большего, — и тогда повернул кисть, упёрся средним пальцем в мой вход.

— Это ты любишь? — спросил он и медленно вошёл.

— Да! — сорвалось у меня; я сжалась на его пальце, пульсируя.

Второй рукой он крепче стиснул мои переплетенные волосы, заставляя голову клониться набок, и шепнул прямо в ухо горячими губами:

— Я должен попробовать тебя. Позволь мне тебя вкусить, Кенна. Пожалуйста.

Его палец гладил меня глубоко, ладонь терлась о клитор; от ощущения — и от картины в голове, где Каллен стоит на коленях — у меня вырвался всхлип. Потом я вспомнила его признание.

— Ты… Ты такое уже делал?

— Нет, — прошептал он. — Но я шпионю веками. Я прекрасно осведомлён, как это делается.

Каллен действительно был девственником. Для вековой жизни фейри — шок, но в свете его прошлого — закономерно. Самые жестокие уроки он получил слишком рано: что любое сокровище, показанное миру, у тебя отнимут; что предательство — неизбежность; что любовь — отличное оружие. Он никогда не доверял никому настолько, чтобы подпустить близко.

Но он доверял мне — и эта мысль раздула в груди такое чувство, что стало почти больно.

— Это… проблема? — спросил он, отодвигаясь, чтобы увидеть моё лицо. Его глаза уже не были бездонно-чёрными, как Пустота, но зрачки разрослись, затопив полночным кольцом радужку.

— Нет! — поспешила я. — Совсем нет. Я просто хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

Он быстро коснулся моих губ, не прекращая работать рукой между моих бёдер.

— Я месяцами представлял, какая ты на вкус. Никаких «так себе» не будет — только взрыв мозга.

Я ахнула, когда его ладонь сильнее прижалась к моему клитору.

— Месяцами?

Его выдох коснулся моих губ:

— Это не вчера началось, Кенна. Я одержим тобой с самого начала — просто какое-то время отрицал, чем именно является эта одержимость.

Он смотрел так, будто хотел меня целиком — с головой и душой. Стоило представить, как этот взгляд сосредоточится на том, чтобы довести меня до оргазма, — и меня прошила дрожь.

— Пожалуйста. Попробуй меня.

Он усмехнулся быстро, по-хищному, выскользнул из-под моих ног, поднял меня на руки. Переправил к камину и опустил на меховой ковёр, сам устроился между моих бёдер, снова и снова целуя меня. Глубокие, нескончаемые, пожирающие поцелуи — будто он мог провести у моих губ всю ночь и ему всё равно было бы мало.

Наконец он оторвался, жадно хватая воздух.

— Хочу распороть это платье к чёрту.

— Я люблю это платье, — возразила я.

— Я тоже. Именно поэтому оно останется в живых. — Он перевернул меня на живот и принялся за шнуровку на спине. Шорох вытягиваемых лент, треск поленьев — я сжала пальцы в мягком ворсе. Когда хватка ослабла, Каллен стянул с меня и платье, и сорочку, и все подъюбники; на мне остался только Кайдо на запястье.

Он выдохнул срывающимся звуком. Я оглянулась через плечо — он смотрел тяжёлым, затуманенным взглядом. Провёл ладонью по моей спине — кожа вздыбилась мурашками — сжал ягодицу.

— Прекрасно, —