Прости за любовь - Анна Джолос

— Макс очень быстро среагировал. Он бросился за ним в толпу. Догнал, повалил на землю. Со слов свидетелей, сам едва пулю не выхватил. Благо, армейская подготовка помогла сложить эту тварь.

— Кто? — повторяю свой вопрос, ведь он не даёт мне покоя уже вторые сутки.

— Горозия-младший.

— Что? — таращусь на него в шоке, широко распахнув глаза.

Непроизвольно дёрнувшись, кашляю и тут же морщусь от дикой боли в груди.

— Тихо-тихо. Врача позвать? — обеспокоенно вскакивает со стула.

Отрицательно качаю головой.

— Точно?

Зажмуриваюсь, кивая, и ещё с минуту перевариваю полученную информацию.

Леван? Это был он?

— Давай мы потом обсудим это. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы…

— Расскажи, — сиплю настойчиво, пытаясь выровнять дыхание.

— Ладно, но ты пообещай не волноваться. Тебе нельзя.

Возвращается на место и снова берёт меня за руку.

— В общем, если по порядку, Алефтина Третьякова была моей фанаткой на протяжении нескольких лет. Я был у неё в квартире вчера.

— И что там?

— Стенд с моими фотографиями. Все стены обклеены плакатами и постерами. Мерч в несусветном количестве. Десятки дисков с видео, отснятыми в туре.

— Это она их присылала?

— Да. Она следила за мной. Здесь, в Москве, и за её пределами. А ещё вела дневник, в котором писала о том, что мы с ней скоро встретимся и якобы опять будем вместе.

Резко вспоминается та её фраза про должность концертного директора. «Как же долго я к ней шла».

— Аля устроилась на лейбл неслучайно, — не спрашиваю, констатирую.

— Горин сегодня в разговоре со следаком обмолвился о том, что она присылала своё резюме три года подряд.

— А должность долгое время занимала Вебер…

— Третьякова собиралась устранить её, но не успела.

— Илона ушла сама, — догадываюсь я.

— Да. И рядом со мной внезапно появилась ты, переключив внимание на себя. Ничего не хочешь сказать мне? — испытывает взглядом, поджимая губы.

— Это она присылала мне угрозы? — предполагаю, сопоставив детали.

— На её личной странице обнаружено свыше сотни таких сообщений, адресованных тебе. Джугели, разве можно скрывать такое? Почему ты, чёрт возьми, не рассказала мне?

Явно злится и негодует.

— Не хотела, чтобы ты переживал, — виновато опускаю глаза.

— Нельзя молчать о таких вещах. Ты понимаешь, что она — нездоровый человек? Ходила на курсы по стрельбе. Интересовалась изготовлением ядов, приобретением кислоты. В любой момент могло случиться, что угодно. И, собственно, так и произошло.

— Ты читал её дневник?

— Я видел некоторые страницы. Плюс общался с Макаренко.

— Почему целились в тебя, а не в меня?

Опять же логичнее было бы убрать соперницу. Разве нет?

— Я достаточно грубо отшил её. Наговорил кучу всего неприятного. Уволил. Плюс она узнала от пацанов о предстоящей свадьбе.

— И…

— И решила, что раз мы не можем быть вместе в этом мире, то непременно должны поскорее отправиться в иной.

Судорожно сглатываю.

— Там, в толпе, в день моего рождения, она хотела убить нас обоих. Меня и себя.

Холодеет всё внутри. Становится жутко от этих слов.

— Потом от идеи стрелять Аля отказалась. Посчитав, что таким образом мы не встретимся после смерти. Якобы я, как жертва, попаду в рай, а она — в ад.

Ненормальная.

— Пожалуйста, скажи, что эта девушка сейчас за решёткой или в психиатрической больнице.

Марсель устало потирает переносицу.

— Третьякова исполнила своё желание, Тата.

Суть произнесённой им фразы доходит до меня не сразу.

— Застрелилась дома в ванной. В тот момент, когда Горозия стрелял в меня.

Боже.

— Это ведь ужасный грех. Таким людям путь в рай закрыт.

— Она считала иначе. Больной человек. У неё была своя идеология.

— Как во всё это оказался втянут Горозия-младший?

Не могу понять, как эти двое пересеклись.

— Она снова написала ему в соцсети. Предложила встретиться и познакомиться поближе.

— Что значит «снова написала»? — уточняю, нахмурившись.

— Это Третьякова отправила ему ту фотографию пять лет назад.

Сразу понимаю, о какой именно фотографии идёт речь. Из-за неё всё тогда закрутилось. Пошла цепная реакция, повлёкшая одно событие за другим.

Леван сообщил отцу о том, что я не хочу выходить за него замуж. Показал фотографию. Явился с Анзором в Красоморск, чтобы насильно забрать меня в Москву.

Погоня. ДТП.

Да. Точно. Я вспомнила. Аля Третьякова однозначно была на той вечеринке, организованной по случаю дня рождения Горького…

— Между ними возникла кратковременная связь. Леопардовый утверждает, что она, мол, капитально промыла ему мозги и убедила в том, что нужно отомстить мне. За срок. За невесту. За отжатый бизнес.

— Господи…

Всё это просто не укладывается в голове, хоть и очевидно, что пазлы наконец собрались в единую картинку.

*********

Моё пребывание в больнице длится две недели. Врачи ежедневно мониторят состояние правого лёгкого и делают всё возможное для того, чтобы процесс восстановления прошёл как можно быстрее.

— Ого! — Сонька таращится на цветы, количество которых всё это время растёт в геометрической прогрессии. — Да у тебя тут уже целая оранжерея!

— Твой брат упрямо продолжает приносить их каждый день, — развожу руками. — Просила угомониться, но нет…

— Это так мило, — улыбается Полинка, наклоняясь к одной из корзинок.

— А мы тебе ежевику с малиной принесли.

— Спасибо.

— И мама передала куриные котлеты с пюре.

Дарина Александровна меня закормила. Они с Яном Игоревичем постоянно приносят что-нибудь вкусное, домашнее.

— Я такими темпами в свою одежду перестану влезать.

— Да прям. Ты всё ещё худая. Вроде, — в своём стиле успокаивает София.

— Вроде, — повторяю, вздыхая. — Хорошо хоть свадебное платье не успели купить. Не поместилась бы в него, наверное.

Девчонка смеётся, протягивая мне большой прозрачный стакан с крупной малиной.

— Как дела, Сонь?

— Фигово, — она разувается и забирается с ногами на постель. — Классуха маме позвонила.

— Так каникулы же. Зачем?

— Эта крысятина любезно напомнила предкам по поводу моего перехода в другую школу. Сказала, мол, директор на этом прям настаивает и родители одноклассников.

— Они не имеют права требовать подобное, — надкусывая яблоко, говорит Полина.

— И тем не менее, вечером дома состоялся родительский совет, на котором было принято окончательное решение отдать меня в кадетский корпус, — недовольно рассказывает девчонка.

Не удивлена. Насколько знаю, разговоры об этом ведутся уже давно.

— Ты ведь понимаешь, что всё к этому шло.

Полагаю, и школьный коллектив, и семья просто устали от бесконечных выходок Софии.

— Её послушать, так я бультерьер, который держит в страхе всю школу.

— Думаю, педсостав просто решил развести вас с Ярославом по разным зданиям, ибо школа не выдерживает ваш «дуэт».

«Эти войны уже за гранью» — обронила как-то Дарина Александровна.

— Вот пусть он и уходит! Почему я должна? Не хочу быть проигравшей!